Чтение онлайн

— вертикальная бронеспинка. Оба бензобака, водорадиатор, маслосистемы тоже защищены —

расположены в бронекорпусе самолета. Соты масляного радиатора, выступающие наружу под мотором, можно прямо из кабины прикрывать перед атакой стальной заслонкой, чтобы не пробило их шальной

пулей или осколком. [43]

Лобовое стекло фонаря кабины из сегментов особого пуленепробиваемого оргстекла. Это была впервые

примененная «прозрачная броня». Дюраль, сталь и стекло.

Встретившись с «Илом» наяву, Одинцов убедился, что по схемам и цифрам не таким представлял себе

этот самолет. Он осматривал боевую машину со всех сторон, ходил вокруг нее, щупал рукой, сидел долго

в кабине, говорил с самим собой. Казалось, всего необычно много на одного летчика.

А вооружение? Две скорострельные пушки и два пулемета, установленные в крыле. Боезапас для пушек

— 300—500 снарядов, для пулеметов — 1500 патронов. Самолет мог нести до 600 килограммов бомб в

разных вариантах. Под крылом прикреплялись рейки-направляющие для восьми «эрэсов» — реактивных

снарядов РС-82 или четырех более мощных — PC-132. Впервые закрыв над собой сдвижной фонарь

кабины, Михаил почувствовал себя крылатым рыцарем, закованным в латы. Не самолет, а летающий танк

и «катюша», вместе взятые. Воздушная бронированная крепость! Все это хорошо, рассуждал, а как со

скоростью и маневренностью? Самолет, обвешенный броней, начиненный таким оружием, аппаратурой и

приборами, с трудом должен сам себя возить. Напрасные опасения! Максимальная скорость до 450

километров в час — вражеский истребитель с трудом может догнать. Продолжительность полета при

этом приличная — 2 часа 20 минут, дальность полета для самолета поля боя тоже отменная — около 800

километров.

Сделав на «Иле» несколько учебных полетов, уяснил, что и стрелять со штурмовика просто: опустил нос

самолета, поймал цель на перекрестье, подвел машину пониже к земле, жми на гашетки — на твоих

глазах вспыхивают помеченные мишени. Если же вдруг светящиеся дорожки трасс идут мимо, [44] то

времени вполне хватает направить их куда следует.

Разумеется, от штурмовика вовсе не требуется выполнения фигур высшего пилотажа, однако на нем в

совершенстве можно делать боевые развороты во все стороны, глубокие виражи. Пикирование самолет

может производить под углом до 40 градусов. В штопор при некоординированных разворотах не

срывается, по прямой летит устойчиво, даже без управления, на посадку просится сам. Хотя приборная

доска от множества всяких приборов на иконостас похожа, но в управлении послушен, не сложен, собрать стрелки «в кучу» особого труда не требуется. И что еще было особо ценным — установлена

приемно-передающая радиостанция РСИ-3, обеспечивающая устойчивую связь на дальностях 50—70

километров.

«Прост, как табуретка», — заговорили вскоре летчики об этом штурмовике. Техники и мотористы, полюбившие Ил-2 за несложность обслуживания, за его басовитый гул называли этот самолет

«скрипочкой», «мурлыкой», «соловушкой». Часто в разговоре, когда надо было подтвердить правоту, можно было услышать: «Клянусь своим «Илом»...»

Это был специальный, качественно новый самолет, созданный впервые в мире. В практике мирового

самолетостроения в штурмовике удалось осуществить наиболее оптимальные для того времени

сочетания скорости, маневренности, огневой мощи и броневой защиты. Будучи трудно уязвимым, он стал

могучим средством в борьбе против мотомехвойск врага, лучшим ближним бомбардировщиком.

Михаил Одинцов очень быстро «объездил» своего бронированного коня. У ближнего бомбардировщика, на котором он до этого летал, скорость отрыва от земли и приземления была примерно такая же, как у

штурмовика, и он, учитывая все, несмотря на раненую [45] руку, особых сложностей при сем не

испытывал. Потом даже кое-какие усовершенствования начал вносить. Достал хороший бронелист и

положил его на пол кабины. На приборную доску, для себя нужные особо, визирные метки нанес.

Летчиков-штурмовиков часто называли «воздушной пехотой». И в этом была большая доля правды: они

летали чуть выше человеческого роста, решая боевые задачи в тесном взаимодействии с сухопутными

войсками, поддерживая их, поражая всей мощью штурмовика различную боевую технику и живую силу

врага. Это было важно и для поднятия морального духа наших бойцов. Они видели, что не только земля

горит под ногами фашистов, но и небо ставит им огненный заслон.

Бреющий полет (5—25 метров) для Ил-2 — дело обычное. Именно на этой высоте наши штурмовики, как

правило, проносились над территорией, занятой врагом. И заметить летящий у самой земли самолет

трудно, и для того, чтобы атаковать его, остается не полная сфера, как в небе, а лишь верхняя его

половина. Потому и ходили почти на все задания на бреющем, часто под низкой облачностью, «ниже

костыля», как говорили летчики. Бомбежка, штурмовка, поиск противника — все на малой высоте, с

горки. На ней, этой родимой малой высоте, от атакованной цели уходили, противозенитный маневр и

многие разнообразные, порой неожиданные тактические приемы использовали.

Но что такое полеты, даже не боевые, на малой высоте? Задайте этот вопрос любому летчику, и он вам

обязательно ответит: это особые полеты. Все внимание отдано земле. В таких полетах настолько

обострены чувства, что, кажется, любой звук, любой шорох слышен. И все время огромное желание: набрать высоту, осмотреться, взять штурвал «на себя». А нельзя [46] — собьют. Напряжение —