Чтение онлайн

предельное, усталость — невероятная. Кое-кто из однополчан недолюбливал такие полеты. Молодые

пилоты сгоряча часто сетовали: «Уж ниже некуда. Земля вместо помощника превратилась во врага: только и смотришь, чтобы не зацепиться. Ни маневрировать толком, ни прицеливаться нельзя». Одинцов

понимал их, выступил сторонником варьирования высотами полета. Метров до шестисот, тысячи

поднимался, но оставался все же в числе летчиков полка, умевших снижаться до самой земли и

буквально ходивших по головам фрицев. И он поэтому всегда был участником выполнения боевых

заданий, на которые оказывались способными только опытные штурмовики, например, таких, о которых

рассказывала армейская газета «Советский пилот» в августе сорок четвертого года.

«...На одном из участков фронта немцы стали накапливать крупные силы, они готовили контрудар по

нашим войскам. На железнодорожную станцию прибывали эшелон за эшелоном, переполненные

техникой, живой силой, боеприпасами. Все это быстро разгружалось и уходило в сторону за 10—15

километров. Там, среди изрезанной складками местности, немцы прятали свежие силы в балках, оврагах, теснинах, поросших растительностью.

Наша разведка узнала об этом. Требовалось сорвать замыслы противника в самом начале их

осуществления. Это могла сделать лишь авиация, и в первую очередь штурмовая, так как поразить врага, засевшего в естественных укрытиях, бомбардировщикам было трудно.

Десятки штурмовиков вылетели к объекту атаки. Низко прижавшись к земле, они подкрались к врагу и с

бреющего полета обрушились градом бомб, очередями снарядов из пушек и крупнокалиберных

пулеметов. В несколько заходов эти замечательные самолеты [47] «пробрили» чуть ли не каждую складку

местности. Земля полыхала огнем, разбита была также и железнодорожная станция. Фашисты понесли

большие потери и наступать не смогли».

Трудно даже перечислить все задачи, какие приходилось выполнять штурмовикам на войне. Ну, полеты

на разведку, на бомбежку, штурмовку — дело обычное. Но были ведь нередко и «дымовиками». С

помощью специально подвешенных приборов ставили дымовые завесы. Один Ил-2 мог поставить ее на

высоте 75—100 метров, толщиной 25—30 метров, длиной 2—3 километра.

Приходилось задачи за истребителей решать. С августа сорок третьего стали применять зажигательные

вещества — сбрасывали стеклянные ампулы «КС». С ними проще. А вот с «мочеными яблоками» мороки

было немало. Это гранулированный фосфор — коричневые шарики величиной с небольшое яблоко.

Хранились они в специальных металлических байках с водой — выливных приборах, которые

подвешивали под самолет. Откроет летчик прибор над целью — на землю падает огненный ливень, от

него все горит. Особенно эффективно это средство было при поджоге самолетов противника на

аэродромах. Но приборы эти нужно было открыть на очень малой высоте, иначе огненный дождь

погаснет, не достигнув земли, фосфорные шарики при падении быстро сгорают в воздухе. Вот тут-то и

вся закавыка.

Бывало и так, что в бомболюки «Илов» заталкивали объемистые стопки листовок, напечатанных

готическим шрифтом. Стало быть, и агитработу они выполняли. И боеприпасы, и сухари в тыл

окруженным войскам возили.

Штурмовик Ил-2 зарекомендовал себя и как самый «проходимый» самолет. Бывало так: машина

загружена до предела, едва слушается руля, а летчик [48] думает, хватит ли у нее сил оторваться от земли, Сидит весь в поту, и кажется, что поднимает тот груз сам, стрелка высотомера ползет так медленно.

Однако в любую грязь с самой солидной бомбовой нагрузкой штурмовик всегда взлетал. И за это

качество все авиаторы с благодарностью отзывались о его создателях. Истребители же при раскисшем

грунте взлетали очень трудно: колеса увязали, а при даче полного газа легкий хвост поднимался, самолет

низко «кланялся» и лопастями винта ударял в землю, выходил из строя.

— Неужели уж ни одного недостатка не имел этот самолет? — спросил я как-то Михаила Петровича.

Улыбнулся.

— Ну, почему же? Нет предела совершенству. По плавучести наш «илюха» второе место после утюга

занимал. Но ведь и создавался он не для морских прогулок и увеселительных катаний по озерам и рекам.

При разбеге, если в кабине задремлешь, мог станцевать вправо так, что хоть и крепкие шасси у него, сносил их подчистую. Мы знали этот его каприз и вовремя старались парировать левой ногой. А вообще

об этом самолете надо сказать так, как Суворов о солдате говорил, что ему можно гордиться не только

победами, но и теми тяготами, которые он испытал на пути к ним. Хорошую технику человек на войне

делает лучшей, плохую — отвергает...

Первое время летчики при вынужденных посадках разбивали головы о коллиматорный прицел. Много

неприятностей доставлял этот невинный на вид приборчик, нацеленный в лоб. Немало времени прошло, пока наконец, к великой радости летчиков, этот ПКИ сняли и вообще перестали устанавливать, Решение

было найдено очень простое, но до обидного поздно: сетку прицела начали размечать прямо на [49]

бронестекле. А вот с прицелом для бомбометания дело обстояло совсем иначе, труднее. Не нашлось

человека, который бы его сконструировал. Так всю войну штурмовики и бомбили на глазок, по чутью, или, как летчики говорили, «по сапогу». Придумывали разные метки, изобретали и устанавливали всякие

штырьки для определения ввода в пикирование, чтобы правильно установить момент, когда надо нажать