Чтение онлайн

Стал Арджуна пепла потухшего кучей?

Кто знает, как движется в миро живое?

Кто мог бы предвидеть паденье такое?

Вы, равные Индре, в лицо мне смотрели,

Чтоб волю мою угадать, — неужели

Я знала, что я, госпожа и царица,

Начну недостойным заглядывать в лица?

Взгляни, сын Панду: разве я не владела

Землей, никогда не знававшей предела,-

Смотри же: служанка теперь Драупади!

И спереди шли мои слуги, и сзади,-

Теперь я хожу за Судешною следом.

Когда же настанет конец моим бедам!

Чтоб мазь приготовить, я ветви сандала

Когда-то для Кунти одной растирала.

Сын Кунти, на руки мои посмотри ты:

Натруженные, волдырями покрыты!"

И руки в мозолях она показала,

И с горьким отчаяньем мужу сказала:

"Ни Кунти, ни вас не боялась когда-то,

А ныне бывает мне страшен Вирата,-

Служанке, у ног его в прахе простертой:

Он ценит сандал, только мною растертый,

И жду я: одобрит ли он притиранья?"

Расплакалась, сердце воителя раня:

"Какой совершила я грех, Бхимасена?

Ужели страдать я должна неизменно?"

И сжалась душа Бхимасены от боли.

Он руки ее, на которых мозоли,

Приблизил к лицу своему, крепкостаннын,

Губитель врагов. Он не плакал от раны,

А ныне заплакал, в лицо ее глядя,

Распухшие руки дрожащие гладя.

Сказал он: "Пусть наши покроются руки

Позором, и пусть опозорятся луки,

За то что тебя обрекли мы трудиться,

Что руки в мозолях твои, о царица!

Хотел я начать на глазах у Вираты

Побоище ради великой расплаты,

Но старшего брата увидел я рядом,-

Меня удержал он косым своим взглядом.

А то, что доселе с возмездием правым,

С погибелью мы не пришли к кауравам,

Что, царство утратив, живем на чужбине,-

Стрелою сидит в моем сердце поныне!

Жена дивнобедрая, будь справедлива,

Избавься от гнева, от злого порыва.

Юдхиштхира, Царь Правосудья высокий,

Умрет, если эти услышит упреки,

Иль Арджуна, Завоеватель Добычи,

Иль два близнеца — и пастух и возничий

Погаснут, — погибну, их смертью сраженный!

Ты вспомни, как прежде вели себя жены.

Суканья была всей душою невинной

С супругом, что в куче лежал муравьиной;

Пошла Индрасена и лесом и лугом

За старым, за тысячелетним супругом;

Царевна, чье имя досель не забыто,

Скиталась с супругом прекрасная Сита;

Измучена ракшаса злобой упрямой,

Шла Рамы супруга повсюду за Рамой;

Отвергнув тщеславье, корысть, любострастье,

Верна Лопамудра осталась Агастье;

У женщин таких и тебе, о царица,

Супружеской верности нужно учиться.

За горем последует вскоре отрада:

Терпеть полтора только месяца надо,

Тринадцать исполнится лет, — и по праву

Ты славу опять обретешь и державу".

А та: "Я страдаю и горько рыдаю,

Но разве Юдхиштхиру я осуждаю?

Оставим былое, Бхима знаменитый,

В лицо настоящему зорко взгляни ты.

Царица всегда опасеньем объята,

Что прелесть мою возжелает Вирата,

И Кичака, зная тревогу Судешны,

Ко мне пристает, многолживый и грешный.

Безумным от страсти он стал, и сказала

Я Кичаке, гнев затаив свой сначала:

"Страшись! Пять мужей у меня, и с тобою

Гандхарвы расправятся с яростью злою".

"Сайрандхри! — сказал он, исполнен порока,-

Гандхарвов твоих презираю глубоко.

Пусть будет не пять их, а тысяча даже,-

Я их уничтожу в сраженье тотчас же!"

Сказала я: "Пусть ты победами славен,

Но разве гандхарвам ты силою равен?

Ты жив, от погибели мною спасенный,

Затем что добра почитаю законы".

В ответ рассмеялся не знающий срама,

Законы добра отвергая упрямо,

Но если меня этой страстью слепою

Он вновь оскорбит, — я покончу с собою.

Погибнет добро, хоть добра вы хотите,

Лишитесь жены, хоть условие чтите.

Жену ограждая, детей ограждают,

Детей ограждая — себя утверждают.

"Для воина, — учат нас брахманы свято,-

Единый закон — умертвить супостата".

Пред взором Юдхиштхиры и Бхимасены

Ударил меня сластолюбец презренный.