Чтение онлайн

«Ваш сын умер», — все же выдал я наконец.

Он мне в ответ:

— Это вы его убили?

— Он покончил жизнь самоубийством сегодня утром в комнате своей любовницы.

— Произвело ли это на него впечатление? — поинтересовался собеседник.

— Мне показалось, что для него это было шоком. Он открыл рот, чтобы задать вопрос, но ограничился тем, что тихо пролепетал:

— Значит, у него была любовница!

Он не пытался выяснить ни кто она, ни что с ней стало. Прямо прошел к двери, открыл ее и, выпуская меня, произнес последние слова:

— Может, теперь-то эти люди оставят нас в покое.

И указал движением подбородка на собравшихся на тротуаре с другой стороны улицы зевак и журналистов, воспользовавшихся тем, что он появился на пороге, чтобы сфотографировать его.

— Он не пытался их избежать?

— Наоборот. Заметив щелкоперов, он чуть задержался лицом к ним, взглянул прямо в глаза, а потом медленно закрыл дверь, и я услышал, как он задвигал засовы.

— А что с девушкой?

— Я заехал в больницу. Шабирон дежурит у ее изголовья. Уверенности в том, что все обойдется благополучно, пока нет из-за какого-то там врожденного недостатка сердца.

Не притрагиваясь к кофе, он опрокинул одним махом рюмку коньяку и поднялся.

— Могу теперь пойти пообедать?

Шабо жестом выразил согласие и встал, чтобы проводить Ферона.

— Чем теперь мне заняться?

— Еще не знаю. Зайдите ко мне на службу. Прокурор будет там ждать меня в три часа.

— Я на всякий случай оставил двух сотрудников перед домом на улице Рабле. Там постоянно толпится народ, люди ходят туда-сюда, останавливаются, о чем-то переговариваются вполголоса.

— Они не возбуждены?

— Теперь, когда Ален Верну покончил с собой, думаю, опасность беспорядков миновала. Вы знаете, как это бывает.

Шабо посмотрел на Мегрэ с таким видом, словно хотел сказать: «Видишь!»

Как бы он был рад услышать сейчас от своего друга в ответ: «Ну конечно же. Все кончено».

Вот только Мегрэ не проронил ни слова.

Немного не доходя до моста, если идти от дома Шабо, Мегрэ повернул направо и в течение десяти минут шел вдоль длинной улицы — совсем не городской по виду, хотя вовсе и не сельской.

Сначала шли и шли дома — белые, красные, серые, включая огромное здание виноторговца и принадлежавшие ему же винные склады; все они лепились друг к другу, хотя и не так, как, к примеру, на улице Репюблик, а некоторые, беленные известью и одноэтажные, вообще чуть ли не напоминали хижины, крытые соломой.

Затем появились прогалины, какие-то переулочки, за которыми проглядывались полого спускавшиеся к реке огороды, порой на глаза попадалась какая-нибудь белая козочка, привязанная к колышку.

Тротуары были практически безлюдны, но в полумраке, за открытыми дверями, можно было увидеть в сборе целые семейства, либо слушавшие радио, либо вкушавшие сладкие пироги, в другом месте — мужчину в одной рубашке, читавшего газету, в третьем — сухонькую старушку, дремавшую рядом с большими напольными часами с медным маятником.

Постепенно все чаще стали попадаться сады, пустыри между опоясывающими их стенами увеличивались, Вандея все ближе надвигалась на улицу, усеянную ветками, сорванными с деревьев недавними шквальными ветрами.

Мегрэ, отказавшись от машины, начал уже сожалеть о своем решении, ибо не предполагал, что его путь окажется столь долгим, тем более что солнце стало припекать макушку. Ему понадобилось почти полчаса, чтобы добраться до перекрестка Гро-Нуайе, после которого, как представлялось, шли уже сплошные луга.

Трое парней, одетых в темно-синие спецовки, с покрытыми лаком волосами, стояли, прислонившись спинами к двери постоялого двора, и, видимо не представляя, с кем имеют дело, поглядывали на комиссара с агрессивной иронией, свойственной сельским жителям по отношению к заплутавшему в их краях горожанину.

— Где тут дом мадам Паж? — осведомился он у них.

— Вы хотите сказать Леонтины?

— Я не знаю ее имени.

Этого было достаточно, чтобы они расхохотались. Им казалось странным, что кто-то мог этого не ведать.

— Если вы говорите о ней, то вон та дверь.

Дом, на который они указали, был одноэтажным и настолько низким, что Мегрэ мог рукой дотянуться до его крыши. Выкрашенная в зеленый цвет дверь состояла из двух половинок, как это бывает в конюшнях, — открытой верхней и прикрытой нижней.

Поначалу он не увидел ни души в очень бедно выглядевшей кухне, где наряду с печкой в белых изразцах наличествовал круглый стол, покрытый клеенкой в клеточку, на котором стояла пестрая ваза, скорее всего выигранная на какой-нибудь деревенской ярмарке; каминная полка была заставлена безделушками и фотографиями.

Мегрэ качнул колокольчик, подвешенный на тонкой веревке.

— В чем дело?

Он увидел, как хозяйка через дверь, распахивавшуюся влево, выходит из комнаты, которая вместе с кухней и составляла собственно дом. Женщине можно было с равным успехом дать как пятьдесят, так и шестьдесят пять лет. Сухая и жилистая, напоминавшая горничную из отеля, она вглядывалась в него с присущим крестьянам недоверием и не подходила ко входу.

— Что вам надо? — Затем сразу же: — Это не ваше фото они тиснули в газете?

Мегрэ услышал, как кто-то зашевелился в комнате.

Мужской голос поинтересовался:

— Кто это там, Леонтина?

— Да комиссар из Парижа.

— Комиссар Мегрэ?

— Думаю, так его и зовут.

— Пусть входит.

Не двигаясь с места, она повторила:

— Входите.

Комиссар сам приподнял щеколду, дабы открыть нижнюю половинку двери. Леонтина не приглашала его присесть, вообще ничего не говорила.