Чтение онлайн

— Когда ты его нашел, в нем что-нибудь было?

— То же самое, что и сейчас.

Я достала длинную нитку фальшивого жемчуга. Такие в свое время носили модницы, завязывая их на особый манер. Здесь же лежали несколько крупных брошей, вероятно, из цветного стекла, и множество разноцветных сережек из бакелита и пластмассы. Такими побрякушками торгуют продавцы на блошином рынке, никакой ценности они не представляют, и на них вряд ли позарится самый неразборчивый воришка.

Я открыла гардероб и стала перебирать вешалки.

— Никаких тебе роскошных одеяний и тиар. Носи их, пока можешь, Куп. Вот чем все это заканчивается, — сказал Майк.

В шкафу висело несколько домашних халатов в клетку и в цветочек да пара платьев, которые могли бы сойти для церкви… или похорон.

— Патологоанатомы просили тебя выбрать платье, чтобы похоронить Куини.

— А похороны состоятся?

— Да, за счет полиции. Племянниц из Джорджии разыскать не удалось, и наши ребята хотят для нее что-нибудь сделать. Церемония состоится на следующей неделе, потом я скажу тебе точное время.

В элитном отряде убойного отдела существовала неписаная традиция: если у жертвы не оказывалось родных и близких, способных обеспечить достойное погребение, детективы сами брались за дело. Куини собирались похоронить на кладбище рядом с неопознанным ребенком, прозванным «подкидышем», и бродягой по кличке Элвис, который играл на гитаре в подземке на 125-й улице и был убит за пригоршню собранных им долларов.

— А что на полу? — спросила я.

— Преступник вывалил из шкафа все, включая туфли и шляпные коробки. Он забрал все спрятанные деньги. Осталось немного мелочи.

Пол гардероба был усыпан серебряными монетками, блестевшими на фоне темного дерева. Я встала на колени и набрала полную горсть.

— Наверно, она расплачивалась ими с детьми, которые бегали для нее в магазин.

Я раздвинула пальцы, и монетки со звоном посыпались обратно на пол. Мы с Майком знали людей, которых убили за меньшую сумму, чем та, что лежала в гардеробе Куини.

— Обещай мне, что все предметы занесут в опись имущества, — сказала я. — Даже если они выглядят невзрачными, это могут быть памятные вещи, которые нельзя просто выбросить на помойку.

— Ладно, а ты пока взгляни на эти снимки. — Майк указал на стены спальни. — Ты когда-нибудь видела что-то подобное? Смахивает на памятник самой себе. Конечно, фигура у нее была роскошная, но не могли эти фотографии — и все ее прошлое — спровоцировать убийцу?

Кровать, на которой нашли тело, была мне знакома по оперативной съемке. Детективы считали, что Куини здесь и убили. Кроме висевшего в изголовье портрета работы Ван дер Зее, я увидела еще несколько фотографий, сделанных в разных местах и носивших эротический характер. На них Куини уже не танцевала и не позировала на сцене или в студии. Это были откровенно порнографические снимки.

Раньше я не сталкивалась с такими ситуациями в криминальном деле. Возможно, шестьдесят лет назад эти фотографии специально предназначались, чтобы возбуждать сексуальный интерес, но я не могла представить человека, который сегодня испытывал бы те же чувства к полупарализованной старухе.

В изножье кровати помещался туалетный столик, где справа от зеркала стояла еще одна фотография Рэнсом. Здесь она изображала Шахерезаду, в прозрачных шальварах, с вуалью на голове и кастаньетами в руках.

— Странно, — заметила я. — Что бы это значило?

Слева от зеркала находилось другое фото, на котором лицом к лицу стояли две женщины, обе в атласных платьях без бретелек и с длинными шлейфами.

— Вот еще один интересный снимок. Куини рядом с Джозефиной Бейкер. — Я узнала черную американскую певицу и танцовщицу, которая большую часть жизни провела в Париже и считалась одной из самых соблазнительных женщин своего времени.

— Давай забудем про историю, Куп. Ты ничего не чувствуешь?

— Например?

— Вибрации. — Майк присел на стул перед туалетным столиком и облокотился на металлический ходунок Куини. — Знаешь, когда сидишь один в доме жертвы, среди ее вещей, порой начинаешь понимать, кто и зачем приходил сюда перед убийством.

— Ты не думаешь, что это просто фантазии?

— Не важно. Иногда люди и вещи начинают говорить со мной, — продолжал он тихо. — Но это место сбивает меня с толку. Я хотел бы относиться к ней как к своей бабушке, но ее… ее…

— Тебя смущают эти фотографии?

— А тебя нет?

— Пожалуй, они производят впечатление. — Я потрепала его по волосам. — Это все твое пуританское воспитание, Майки.

Тишину в квартире нарушали только мелодии Эллингтона и потрескивание старого проигрывателя, когда вдруг зазвонил мой мобильный телефон.

— Алло?

— Алекс, это Мерсер.

— Есть новости?

— Вряд ли это можно назвать новостью, но сдвиги есть. Я только что пришел на работу: мы до поздней ночи опрашивали людей, видевших мальчика незадолго до исчезновения. Что-нибудь слышала от Пэйдж? — спросил Мерсер.

— Нет. Но я представляю, что она сейчас чувствует. Ты ведь знаешь, ей нельзя со мной общаться.

— Она оставила голосовую почту у меня в кабинете, это было вчера вечером, в десять часов. Я только сейчас ее получил. После того как я привез ее домой, ей звонил Даллес Триппинг. Тем утром, когда они сидели в кафе, она оставила ему листок со своим телефоном. Пэйдж сказала, что он чувствует себя неплохо, просто растерян и испуган. У тебя есть номер ее сотового?

— Сотовый Пэйдж? Нет. Я всегда звонила ей домой или в офис. Она знает, где ребенок?