Чтение онлайн

Дома по проектам Месропа строились на самых главных улицах в Тбилиси. Особенно было приятно смотреть, как они вырастали на проспекте Руставели, где так любили гулять Тарасовы. Им тоже дали приличную квартиру в центре. Михаил уже ходил в старшие классы школы, а Мария Георгиевна продолжала любить мужа и жить его судьбой.

Перед Отечественной войной Орджоникидзе неожиданно вызвал Месропа в Москву. Освободилось место главного архитектора Наркомтяжпрома, Серго вспомнил о Тарасове и настоял на том, чтобы его перевели в Москву. Перевод был оформлен в порядке приказа, и, хотя Тарасов оставался беспартийным, не подчиниться приказу было нельзя.

В Москве им выделили квартиру на Гоголевском бульваре, совсем недалеко от переулка имени Фурманова, где находился родной дом бабушки, конфискованный комиссаром. Мария Георгиевна с большим волнением прошла по Сивцеву Вражку и, завернув налево, подошла к своему дому. Фурманов умер в 1926 году, и теперь на доме висела мемориальная доска.

Дом был поделен на множество коммунальных квартир и перестроен внутри. Мария Георгиевна постояла рядом, потрогала стену и отошла. Войти она так и не решилась. Это только усилило бы печаль Марии Георгиевны.

Месроп продолжал успешно проектировать дома. Множество из них было построено на Тверской улице, позже переименованной в улицу Горького. Но венцом архитектурного творчества моего деда стало здание ВГИКа (Всесоюзного государственного института кинематографии).

Во время войны Месроп получил освобождение от службы в армии. Он должен был постоянно находиться в Москве и после каждой бомбежки составлять подробный анализ разрушений зданий в центре города. Кроме того, по прямому указу Сталина Месропа назначили в комитет по сооружению фортификационных заграждений вокруг Москвы. Военная обстановка требовала полной мобилизации сил. А здоровье Месропа быстро ухудшалось. Тяжело заболела и Наталья Николаевна. Сын Михаил ушел на фронт добровольцем. Мария Георгиевна сдавала кровь и стала почетным донором. Кроме того, это давало прибавку к денежному довольствию семьи, которого не хватало на всех. Ведь на ее содержании оказалась еще и семья младшей сестры Элеоноры с больным мужем, а также две сестры ее мужа, не имевшие продовольственных карточек.

В мае 43-го умерла Наталья Николаевна. Доставшиеся от нее в наследство несколько украшений Мария Георгиевна отнесла в Торгсин. Была такая государственная скупка, где за копейки у населения выкупали драгоценности и золото. Тогда произошла удивительная история.

Как-то, обратив внимание на большой серебряный поднос, Мария Георгиевна решила и его отнести в Торгсин, хотя понимала, что возьмут его как лом металла и больше нескольких десятков копеек ожидать нельзя. Вместе с подносом она решила отнести и мамино кольцо, которое лежало в коробке с нитками, было изготовлено из белого металла с большим темно-зеленым камнем квадратной огранки.

– Может быть, и за него дадут пару копеек, – предположила Мария Георгиевна.

Она пошла в ближайшее отделение Торгсина и вначале протянула поднос. Его взвесили и выдали двадцать семь копеек. Затем Мария Георгиевна, не ожидая ничего примечательного, протянула оценщику кольцо. Тот взял его в руки, повертел в пальцах и, нацепив большую лупу, уставился на камень. Прошла минута. Оценщик периодически отрывался от камня и поднимал взгляд на Марию Георгиевну, потом опять опускал голову и кряхтя осматривал камень.

– Откуда у вас эта вещь? – спросил он наконец.

– Досталась по наследству, после смерти мамы.

– Тогда подождите в зале одну минуточку.

Оценщик вышел в служебную комнату приемного пункта и вскоре появился обратно со своим коллегой. Тот тоже стал осматривать кольцо в лупу и что-то при этом нашептывать сослуживцу. Потом он резко взглянул на Марию Георгиевну и произнес:

– Вас девятьсот девяносто рублей за кольцо устраивает?

– ?

Хотя названная сумма не укладывалась в воображении Марии Георгиевны, она все же не потеряла самообладания и неожиданно для себя самой ответила:

– Нет, не устраивает. Верните кольцо.

Служащий Торгсина покачал головой и вернул кольцо. Это оказался изумруд редчайшего темно-зеленого цвета, практически без изъянов и вкраплений, весом почти тридцать пять карат.

Мария Георгиевна бросилась в соседний Торгсин. Она не понимала, что информация о кольце была уже передана по всей сети Торгсинов, и, куда бы она ни обратилась, всюду уже были готовы ее встретить.

Поэтому в следующем Торгсине за кольцо предложили только девятьсот восемьдесят восемь рублей, почти не изучая его в лупу.

Ей пришлось возвратиться в прежнее место и согласиться на продажу. Семья и люди, находившиеся у них на иждивении, прожили на эти деньги почти весь год.

Моя бабушка Мария Георгиевна умерла в 1991 году, в последний год моей жизни в Москве, перед моей вынужденной эмиграцией. Я не видел момента ее смерти.

Медицинская сестра, которую я нанял для ухода за бабушкой, справлялась с этим на дому, а в больницу Марию Георгиевну не взяли. Им не нужна была лишняя статистика смертей. А может быть, и по другой причине. Но даже предложенная мной взятка не сработала. У бабушки был рак кожи, и открытая рана кровоточила и излучала ужасный гнойный запах.

Она умерла под утро, не позвав меня и не разбудив медицинскую сестру, задремавшую рядом. Как ни странно, об этом первой узнала соседка за стеной, граничившей с комнатой бабушки. Там у них находилась кухня и на газовой плите располагалась большущая коробка спичек. Соседка только что проснулась и зашла на кухню, как вдруг коробка спичек буквально взорвалась на ее глазах! Она почему-то подумала о Марии Георгиевне и позвонила к нам в дверь. Когда мы зашли в комнату к бабушке, она уже была мертва.

Если верить синергетике, ее дух, вырвавшись из тела наружу, был настолько сильным в этот момент, что зажег коробку спичек за стеной! Это самое последнее воспоминание о ее жизни и смерти.

Что бы там ни говорили, но участие в политических выборах – это наркотик. Зависимость от него можно излечить поражением. Однако лечение проходит болезненно и порой с тяжелыми моральными последствиями для пациента.