Чтение онлайн

Крики оборвались.

Удар пришёлся на ту же щёку, куда ранее попал мяч. Лапина потрясённо отшатнулась, выпустив плечи Леры, схватилась за лицо. Глаза её намокли, на нижнем веке задрожала слеза, но она не заплакала. Вместо этого она надолго замолчала, и лицо её вдруг стало неестественно спокойным и холодным.

— Ну всё, — сказала Лапина тихо, почти шёпотом, но так, что услышали все. Голос был ледяным, без всякой насмешки. — Тебе пиздец, тварь. Считай, что тебя похоронили. Гасись, Мышь.

Она повернулась спиной и пошла к своему шкафчику, переодеваться, будто бы ничего не случилось.

Лера совсем растерялась. Она стояла, опустив руки, и не могла пошевелиться. В глазах других девочек она увидела испуг — настоящий, непритворный. Будто бы угроза Лапиной была более чем реальной. Будто бы был вынесен приговор. Будто бы Леру и правда уже похоронили.

Она быстро переоделась, схватила сумку и выскочила из раздевалки, не оглядываясь.

***

На остальные уроки она шла как в тумане.

Думала, стоит ли извиниться перед Лапиной. Лера же не специально попала по ней мечом, не мстила или чего такого, ей вообще эти проблемы даром не нужны.

Но вряд ли бы это помогло. Извинениями Лапину не задобрить. Ей нужна была жертва, а Лера, сама того не желая, превратилась из жертвы в кого-то, кто дал сдачи, в противницу и соперницу. А это куда хуже. Жертву можно просто гнобить или оставить в покое, если стало скучно. А того, кто дал сдачи, нужно уничтожить. Растоптать. Чтобы другим неповадно было.

Хотелось хотя бы посмотреть ей в глаза, и найти там ответ на вопрос, что будет дальше, что она задумала, и насколько вообще взъелась, но Лапина на дальнейших уроках не появилась. Слиняла, как обычно.

Два парня из её шайки, лысый громила и смуглый усатый, почему-то остались, и смотрели на Леру уже как-то по-другому. Не с любопытством, не с насмешкой, а с холодным, оценивающим интересом, будто бы они уже что-то задумали, что хотят сделать с ней в отместку. От этих взглядов ей становилось ещё страшнее, чем от криков и потасовки с Лапиной.

После последнего урока она покидала школу, смешавшись с толпой, стараясь быть как можно незаметнее. Шла окольными путями, через дворы, мимо гаражей, постоянно оглядываясь. Очень уж не хотелось встретить эту компашку по пути домой.

Уже подходя к дому, она услышала назойливое шорканье справа от себя — звук шин по асфальту и снегу. Повернула голову и увидела, что параллельно ей, почти вплотную к тротуару, медленно едет ярко-зелёная «девятка». Стекло со стороны пассажира было опущено, и водитель — молодой парень, небритый, с сальными, зачёсанными назад волосами и пустыми, водянистыми глазами, — странно ей улыбался.

Лера ускорила шаг. Машина тоже поехала быстрее, не отставая. Сердце заколотилось. Она почти побежала, вжимая голову в плечи, и вдруг услышала, как водитель тихо, почти ласково, произнёс:

— Эй, девочка... А ты куда спешишь? Давай подвезу. На машинке такой каталась уже?

Она не ответила. Только ускорилась ещё сильнее, скользя по наледи. Спасительная дверь подъезда была уже совсем близко, как вдруг раздался грохот, и распахнулась дверь соседняя, ведущая в подвал. Оттуда показался здоровенный мусорный бак, и вслед за ним крепкий пожилой азиатский мужчина в робе ЖЭКа, и они перегородили спасительный путь.

— Здравствуйте, — неловко пробормотала Лера, не зная, куда ей деваться.

Дворник даже не взглянул на неё. Машина за её спиной взревела мотором и, визгнув шинами, умчалась прочь.

***

В квартире снова бубнил телевизор — какой-то женский голос что-то монотонно рассказывал, кажется, про погоду. Лера вошла, стараясь не шуметь, попыталась дышать ровнее и не торопиться. Сняла куртку, разулась, взяла сумку и на цыпочках пошла в свою комнату.

«Мышь!» — снова послышалось ей в голове, и она вздрогнула, чуть не выронив сумку.

Проходя мимо кухни, Лера вдруг остановилась, словно кто-то дёрнул её за плечо.

Воняло алкоголем. За столом, неподвижно, как изваяние, сидела мама. Она смотрела пустым, остекленевшим взглядом в тёмное окно, за которым уже сгущались ранние ноябрьские сумерки, и теребила в пальцах давно потухшую сигарету. В пепельнице громоздилась гора бычков, некоторые были раздавлены, некоторые сломаны пополам. Рядом стояла пустая бутылка из-под дешёвого портвейна и гранёный стакан с мутным осадком на дне.

Мама была растрёпана. Волосы, обычно собранные в аккуратный пучок, висели неопрятными прядями, закрывая пол-лица. Одежда была та же, что и вчера, — застиранная кофта с растянутым воротом. А под левым глазом, на скуле, цвёл свежий, лиловый, с чернотой по краям, синяк.

— М-мам? — тихо позвала Лера, застыв в дверях.

Мама не ответила. Только скривила губы — сухо, болезненно, — словно одно присутствие Леры причиняло ей боль.

— М-мам, — снова позвала Лера, и голос её дрогнул. — Ты запила, что ли?

— Тебя не спросили, — буркнула мама чужим, прокуренным голосом, не поворачивая головы. — Неблагодарная...

— Всё нормально? — Лера сделала шаг вперёд, вглядываясь в лицо матери, пытаясь понять, что произошло. Синяк был страшный, отёчный, и от него веяло такой безысходностью, что Лера задышала чаще.

— Нормально... — мама вдруг повернулась к ней, и в глазах её, мутных, красных, Лера увидела не злость, а какую-то раздражённость и зависть. — Это тебе вон молодого мальчишку просто закоблучить. Юбчонку надела, колготки надела, мозги не надела, и всё готово! А мне только скоты и попадаются. Как твой батька. Всё им мало, всё не так... Чё смотришь? Уроки иди делай! Нечего тут стоять, душу травить.