Чтение онлайн

— Я не про это, мама.

Мама вдруг снова ей улыбнулась по-тёплому и придвинулась.

— Ты чего, заюшка? Спишь плохо, да? Неуютно тебе, да?

— Угу.

— На новом месте — это нормально.

Она протянула руку и погладила Леру по голове. Пальцы её скользнули по волосам, и на секунду Лера замерла, боясь, что мама нащупает выстриженный клок. Но нет. Пронесло.

— Всё же не так, как было, не так, как ты привыкла. Лица новые, места новые, всё крутится, вертится, совсем другой ритм тут. Я, когда в общагу въехала при университете, вся на иголках месяц ходила, боялась, что выгонят или обворуют, а потом ничего, притёрлась. Так уж у людей заведено. Ты на этом не загоняйся, доченька. Всё же к лучшему, смотри на это так. Друзья у тебя новые появятся скоро, мальчишки какие, поступишь, отучишься, и совсем другая жизнь будет у тебя. Красивая, городская. Нужно только немного потерпеть.

Глава 3

Утро началось с урока физкультуры, о котором она едва не забыла.

В большом спортивном зале, собралась вся параллель — три или четыре класса. Ещё больше новых лиц. Ещё больше косых, оценивающих взглядов.

Были надежды на то, что в спортивной форме, одетая как все, она хоть немного затеряется и почувствует себя на своём месте. Но как только она зашла в раздевалку, всё сразу стало понятно.

Белая ворона.

Словно клеймо на ней какое-то, видимое только им, местным. Девчонки косились, перешёптывались, и стоило Лере сделать шаг в их сторону, как они шарахались, жались друг к другу, словно она была прокажённой.

Настроение, только-только начавшее налаживаться после вчерашнего спокойного дня, рухнуло вдребезги.

Как бы всё было просто, если бы она пришла на занятия со всеми первого сентября. Там бы у всех было что-то новое, были бы новые люди, обстоятельства, свершения, секреты, и она бы не так была заметна.

Ну почему? Почему они с мамой не уехали летом?

Потому что мама пила. Потому что маме было больно. Потому что маме было плохо.

А теперь вот плохо ей.

Вот Лере никогда не хотелось пить ТАК, чтобы ни было на душе. Если бы мама увидела себя со стороны, увидела, во что она превращается в таком состоянии, если бы она осознала всю эту картину, она бы точно больше никогда не пила ТАК. Почему люди вообще решили, что выпивка решает какие-то проблемы и как-то может вообще помочь?

Нет ответа. У взрослых же он должен быть. А его нет.

Чтобы никого не смущать, Лера выбрала шкафчик в дальнем углу раздевалки, у двери, ведущей в душевую. Она спешно переоделась, и старалась держаться холодно и надменно, будто бы это они к ней приехали и вторглись в её жизнь. Будто бы ей всё равно.

Пошла вместе со всеми, оглядела непривычно большой зал, сделала вид, что разминается.

Учительница физкультуры — худая, как тростинка, светловолосая женщина за тридцать, с выцветшими голубыми глазами и жидкой копной волос — вышла в центр зала из тренерской, поигрывая свистком на шнурке. Улыбка у неё была странная: широкая, но какая-то померкшая, вымученная, словно она улыбалась не потому, что ей весело, а потому, что так положено. Словно улыбка была частью формы, как спортивный костюм и кроссовки.

Свистнул свисток.

— Так, девочки! Сначала бегаем, потом растяжка, потом волейбол. Стройся! Быстрей, быстрей, времени мало!

Построились в неровную шеренгу вдоль стены.

Побежали.

Бежать было легко. В движении всё менялось. Тут не до взглядов и подколок — все стараются дышать, держать темп и не упасть глупо и нелепо, как мелкая очкастая девочка из параллельного класса в самом начале урока.

Бегать ей нравилось. В этом движении была какая-то свобода, особенно летом, где-нибудь по тропинке у поля или по берегу реки, когда ветер свистит в ушах, а ноги сами несут вперёд. По телу разливалось приятное тепло, дышать становилось легче с каждым кругом, голова прояснялась, в тебе словно просыпалась жизнь, а после всегда наступало расслабление — приятная, гудящая усталость в мышцах.

Но здесь, в душном зале, бег был другим. Пахло пылью и резиной, кроссовки скрипели по линолеуму, а в груди быстро закололо с непривычки, отвыкла она за зиму и переезды.

— Стройся! — снова прозвучал свисток, когда они закончили десятый круг. Лера остановилась, тяжело дыша, упёрлась руками в колени. — Так, сколько нас сегодня?.. Четыре команды будет. Василенко, Гараева, Мордич и Стасова — выйти из строя! Вы капитаны, быстренько делитесь, и будем играть!

Капитанши вышли вперёд. Лица их стали озабоченными, взгляды — цепкими, оценивающими. Началась делёжка, всегда унизительная, как публичная порка. Первыми выбрали самых сильных, высоких или спортивных, потом тех, кто хоть как-то умел играть, потом просто подруг, а потом тех, кто останётся. Одной из первых выбрали Лапину, то ли по знакомству, то ли от греха подальше. Та вышла вперёд с довольной ухмылкой, поигрывая плечами, словно была не на уроке физкультуры, а на подиуме.

Лера на неё старалась не смотреть, но кожей чувствовала, что Лапина на неё посматривает.

Фамилия за фамилией строй пустел. В нём оставалось всё меньше девушек, и думы капитанов становились всё тяжелее и дольше. Все четыре команды то и дело поглядывали на Леру.

Только бы не к Лапиной. Господи, только бы не к Лапиной.

Даже стоять с ней рядом будет отвратно, не говоря уже о том, чтобы играть в одной команде. Если Лапина будет за спиной, Лера не увидит, что та задумала. Не увидит, когда та решит подставить подножку, или ударить локтем, или сделать ещё что-то — что-то, что Лера даже представить боялась. Лучше уж играть против. Там хотя бы видно, откуда летит мяч.

Если она вообще сможет играть. Не повезёт её команде. В любом случае, выбрать Леру было ошибкой. Волейбол она не любила и не умела. В деревенской школе он был редким событием — чаще играли в лапту или в «вышибалы», бывали года, что даже сетку в зале не натягивали.

— Новенькая! Иди к нам! — позвала её наконец одна из капитанов — крепкая, смуглая девочка среднего роста с короткой стрижкой и серьёзным, почти мужским лицом.

Кажется, её фамилия была Гараева. В её голосе не было радости — только усталое смирение, как у человека, который берёт с полки последний, никому не нужный товар.

Лера вышла к ним, встала позади всех.

Свисток.

Игра началась.

Мяч сразу же полетел в сторону Леры, словно выбрав самое слабое место. Время замедлилось. Она успела испугаться, сменить в голове пару судорожных мыслей, нелепо подпрыгнула, выставив руки, и мяч ударил её в подбородок и грудь одновременно, с глухим, болезненным звоном. Каким-то чудом она всё-таки отразила подачу, и мяч, изменив траекторию, полетел к девочке, стоявшей рядом. Та, сбитая и ловкая, сумела исправить ситуацию и отправить его на другую сторону площадки, через сетку неплохо вложившись в удар.

Дыхание сбилось, подборок и грудь начали садить, но она не показала виду, что ей больно. Пригнулась пониже, и попыталась сосредоточиться. Хорошо, что в лицо не прилетело. Вот бы все порадовались.

Дальнейшее унижение запомнилось слабо, как в тумане.

И её команда, и соперники играли хорошо. Никто в деревне так не играл. Мяч метался над сеткой с сухими, звонкими шлепками, девчонки кричали, двигались, падали, вскакивали, и Лера чувствовала себя неуклюжим медведем, случайно забредшим на чужую территорию. Она вспотела и промокла насквозь, не от нагрузки, а от переживаний. От страха, что мяч снова полетит в её сторону и что она облажается. Так, собственно, пару-тройку раз и случилось — мяч пролетал мимо, она мазала руками, спотыкалась о свои же ноги, и недовольные выкрики в её сторону сыпались градом: