Немезида
Шрифт:
«Пожалуйста, не причиняйте вреда!»
— Кто шпионит за Лаэтой? Момус? Анакриты?
«Оба... Все думают, что я на них работаю. На самом деле я фрилансер».
«Фриланс, ты что, деньги берёшь у кого угодно? И нагадить всем насрать?» — усмехнулся я. Это не произвело никакого впечатления. Он был бесстыдным. Ну, я понял это по тому, что он лепетал для беспомощных слушателей. «Ты можешь добиться большего, Скорпус».
«Чего ты добиваешься?» — сдался он. Его не интересовала прекрасная практика сопротивления. Я был почти разочарован.
«Я хочу знать, что вы видели».
«Точно так же, как и вы, я полагаю», — с вызовом ответил он.
«Я был гостем. Я не мог свободно осматриваться, и, в любом случае, я уже был в этом доме. Я знаю, что у него есть коллекция порнографических произведений искусства, так что не пытайтесь выдать это за новость».
«Он это сделал?»
«Он много продал. Кто-то, должно быть, предупредил его, что за ним следят».
«Не могу представить, кто мог предупредить этого человека о чем-либо».
«Значит, у тебя вкус лучше, чем я предполагал! Что ты сказал Лаэте?»
«Я обязан хранить тайну».
«Позволь мне развязать тебя». Я осмотрел рукоятки его инструмента, одновременно раздвигая изящные хомуты и прижимая их к поперечине...
«Ой, перестань, Фалько! Мне нечего было сказать Лаэте, кроме списка присутствовавших.
«Должен сказать, грек с большой бородой был ужасен».
«Этот грек — мастер юриспруденции. Он мог бы подать на тебя в суд в трёх разных судах за оскорбление. Возможно, он даже выиграет».
«Ему нужно быть трезвым!» — горячо ответил певец. Мне нужно было это прекратить; он начинал мне нравиться.
«Я знаю, что организаторы питания воровали ради выкупа. Вы наверняка видели их на других вечеринках. Я также знаю, кто им платит. Момус.
«Тебе не захочется связываться с этим ублюдком».
«Если вы в отчаянном положении, у него хорошие деньги».
«Так ты тоже работаешь на Момуса?»
«Нет, если я смогу. Иногда хозяин здесь очень требовательный...»
Я огляделся. Место было пустым и непривлекательным. Не таким грязным, как комнаты, в которых я сам парковался, но и для придворного музыканта не подходило. Он бы не хотел, чтобы Лаэта заметила укусы блох. «Какова бы ни была арендная плата, он завышает цены!»
«Вы можете позволить себе лучшее».
«Кому какое дело? Меня здесь никогда нет».
«Имей хоть каплю самоуважения, мужик!» — я превращалась в его мудрую старую медсестру. «На что ты тратишь свои гонорары?»
«Коплю на круиз в Грецию, который случается раз в жизни». Вот это да.
«В прошлом году всё было не так, как хотелось бы. Тем не менее, бронируйте и езжайте сейчас. Вы можете умереть от халатности, и все ваши усилия будут напрасны. Так на кого же работали эти акробаты и группа?»
«Никого особенного».
«Что? Мы говорим о критских пастухах в мохнатых шубах!»
«Критянин мой зад! Стаканы прибыли на прошлой неделе из Бруттия, а всё остальное — прямиком через Тибр из цирка Нерона».
«Вы меня удивляете! И у них нет никаких дополнительных заработков?»
«Я этого не говорил. Полагаю, — с отвращением сказал Скорпус, — что эти музыканты известны тем, что продают истории о неблагоразумных поступках для грязной скандальной страницы в « Дейли газетт » .
Я поморщился. «Это низко!»
«Я согласен, хотя считаю, что на этом можно заработать».
«К счастью, Камиллы — кстати, я с ними в родстве, так что будьте бдительны — являются образцами скучной морали. Что касается Анакрита, то доносить на него было бы безумием: в итоге вы можете провести свой следующий музыкальный вечер с преторианской гвардией, выполняя ордер на арест, подписанный Титом Цезарем, прежде чем вас потащат на совсем небольшую прогулку к вашей смерти».
Я пощипал его лиру, размышляя о том, что музыканты, над которыми он насмехался, называя их бренчащими, тоже играли на семиструнных лирах – их инструменты, вероятно, стоили гораздо дешевле, чем этот прекрасный экземпляр из орехового дерева, инкрустированный жемчугом. Певец искоса посмотрел на меня. «Так что же ты там делал, Фалько?»
«О, все, что у меня было — это расстройство желудка и головная боль».
Думая, что мы подружились, Скорпус снова попытался встать. Я сердито оттолкнул его. «Да покончи ты с этим! Чего тебе, Фалько?»
«Кого вы видели? Там было двое агентов, прячущихся в задней комнате. С ними был кто-то ещё?»
У него было достаточно времени между выступлениями, чтобы провести тщательную разведку.
Он знал о мелитанах. Но Скорпус утверждал, и, казалось, весьма убедительно, что больше никого не видел; он не знал, кто занимал ту другую комнату, где вор-повар нашёл камею.
Я сдался и пошёл домой обедать.
Певица солгала мне. Тогда я этого не знал, но когда узнал позже, то не испытал особого удивления.
XXXVIII
После обеда мой секретарь попросил меня заняться делами; в домах получше всё может быть наоборот, но не с Катутисом. Он передал мне, что я должен ему сказать. Я подчинился. Тем не менее, мне повезло, что у меня был с ним час.
Теперь, когда стало известно, что у меня есть секретарь, другие люди постоянно его одалживали.
Катутис должен был записать мои записи по делу и начать собирать мои мемуары, но он целыми днями выписывал рецепты супов, ругательства и списки белья.
Затем Хелена захотела обсудить домашние дела, что означало более смиренную уступчивость. Моим дочерям тут же захотелось показать мне рисунки и попросить новые туфли, такие же, как те, что их подруге, живущей через три дома от них, подарили их балованные родители. Даже собака стояла у входной двери с поводком в зубах.
Только Альбия старалась избегать любых контактов со мной, но я все равно ее вытащил.