Незаменимый
Шрифт:
– Я, Ваше Величество, готов немедленно представить вам свой план по поим…, - Мирский попытался перехватить инициативу в разговоре, но был тут же остановлен властным взмахов царственной руки.
– Не надо, Михаил Павлович, не надо. Граф мне все уже рассказал, и я полностью с ним согласен. Пришло время для жестких решений, которые позволят защитить покой наших подданных. Граф, прошу вас.
Орлов, решительно дернув головой, сделал шаг вперед. Выпятил челюсть, чуть наклонился вперед, словно перед атакой. Ощущение бульдожьей хватки стало настолько явным, что впору было креститься.
– Как я и докладывал, Ваше Величество, были допущены непозволительные промедление и мягкость, которые мне сложно чем-то оправдать, - в голосе ясно звучали обвиняющие нотки, перед лицом императора готовые с легкостью превратиться в приговор. – Предлагаю, немедленно взять под арест весь персонал столичного тюремного заведения и допросить его сотрудников с особым пристрастием. Также высочайшим повелением разрешить стрелять на поражение в беглецов…
«Бульдог» не умолкал, предлагая все новые и новые меры запредельной жесткости. Ограничения уже касались не только уголовного элемента, но и части добропорядочных жителей столицы, что могло привести к волнения. Странно, что император этого не видел.
– Ваше Вели…, - Мирский снова попробовал вставить слово, но опять был остановлен императором.
– Михаил Павлович, скажу прямо, ваши последние действия вызвали мое глубокое неудовлетворение, - император недовольно качал головой, давая понять, что обратного хода уже не будет. – В свете всех последних событий, думаю, будет правильно, если вы попросите об отставке с вашей должности.
У Мирского тут же перехватило дыхание. Он, конечно, ожидал какой-то негативной реакции на произошедшее, но такого – никак нет. Император недвусмысленно давал ему понять, что выход у него только один – уходить добровольно.
– Да, Ваше Величество, - с потухшими глазами поклонился он. Как верного слуги императора, он должен был подчиниться. – Вы совершенно правы. Я прошу вас освободить меня с поста…
Позже от императора прозвучали высокопарные выражения, которые приличествовали моменту – о многолетней и безупречной службе, о верности престолу и отечеству, о беспощадности к врагам и т.д. Но Мирский это все уже не слушал, судорожно стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.
Выходя из кабинета, Мирский едва не столкнулся с князем Сабуровым. Тот ожидал в приемной, явно готовясь войти к императору.
– Мои соболезнования, - князь едва обозначил поклон.
Мирский заставил себя поклониться в ответ. Он молчал, хотя внутри него все клокотало. Теперь-то ему было понятно, почему на его место пригласили именно Орлова при прочих других более достойных кандидатурах.
– Это же ветвь рода Сабуровых…
Куда уж больше-то?
***
Новоиспеченный глава Отдельного корпуса жандармов рьяно начал свою службу на новом месте. Кое-кто в Высшем свете пенял, что тот даже слишком рьяно взялся за своё дело. Мол, так и надорваться можно с непривычки. Но то были злопыхатели, завистники, веры которым было ни на грош. Хотя...
С того самого дня, как был подписан высочайший указ о назначении графа Орлова главой Отдельного жандармского корпуса, на улицы столицы уже вышли удвоенные патрули полиции и жандармов. Причем все были не в парадной, как бывало, а в повседневной форме, и "вооружены до зубов". У каждого вдобавок к уставному карабину к поясу была ещё приторочена и кобура с увесистым револьвером.
К концу недели уже появились первые результаты, о которых с придыханием писали столичные газеты. О князе Мирском, бывшем Главе, никто и не вспоминал, словно никогда и не было такого человека. Зато новому Главе целые газетные развороты посвящали, на которых красочно и со смаком освещали каждый его шаг. Тут он лично вышел в патруль со своими людьми, там красуется в героической позе с револьвером в руке. Одним словом, газеты лепили настоящего солдата и верного императору подданного.
Почти все газеты вышли с заголовками о том, что наконец-то в борьбе с преступностью произошел перелом, и скоро можно будет без всякого страха ходить по самым злачным местам с пачкой ассигнаций в руках. Печатали фото десятков мужчин и женщин в наручниках, кучи отобранных ножей, кинжалов и револьверов. В статьях на все лады смаковали жалостливые истории о купцам и юных девушках, спасённых из жестоких лап мошенников, грабителей и вымогателей всех мастей.Такое усердие, проявленное на службе, не преминул отметить император, официально выразив свою благодарность главному жандарму столицы и пожаловав ему звание действительного тайного советника. К последнему, кстати сказать, полагались не только почёт и уважение, но и существенная прибавка к денежному содержанию.
Только изнанка всего этого была совсем не такой, как её старательно расписывали для простых столичных обывателей. К сожалению, здесь все не благоухало порядком, а жутко смердело обманом и показухой. Газетчики, словно оправдывая прозвище падальщики, просто отрабатывали свой гонорар, щедро занесённый им молчаливыми господами в хороших одинаковых костюмах и кепках. Специально нанятые люди рассказывали истории о чудесном избавлении от бандитов, не забывая поминать полицию и жандармов.
Наконец, в кутузках вместо настоящих матерых воров сидела всякая шантрапа, собранная во время массовых облав на окраинах города. По-настоящему серьезных людей в камерах сидело шиш до маленько. Хотя и эти здесь больно не задерживались. За оговоренную мзду их быстро выпускали наружу, даже вызывая экипаж ко входу тюрьмы.
Мздоимство стало настоящим бичом, что первыми на себе ощутили торговые люди. Что жандармы, что полиция, словно с цепи сорвались после назначения графа Орлова на новую должность. Если раньше про «барашка в бумажке» говорили шепотом, то теперь никто даже не пытался таиться. В салон или лавку заходил служивый человек и говорил, сколько и когда денег нужно заплатить. Вдобавок, еще грозился, что жаловаться не имеет смысла, так как за его спиной стоят большие люди.
Обо всем этом граф самолично рассказывал своему негласного покровителю - князю Сабурову, благодаря связям которого и занял столь высокую должность. Жестикулировал, широко улыбался. Не забывал выпячивать грудь, где красовался недавно врученный ему орден.
– ... А ты заигрался тут?
– вдруг огородили его вопросом, молчавший весь разговор покровитель. Сабурову, а он этого и не скрывал, очень не понравилась такая явная демонстрация собственной значимости.
– Забыл для чего тут поставлен? Набивать карманы и потрахивать благородных просительниц можно было и в другом месте. Ведь, могу, Саша, все отмотать назад.
У того чуть удар не случился. Поперхнулся вином, вмиг побледнел, хватаясь за тесный ворот мундира.
– Будешь, думать только о мошне и чреслах, а не о деле, вмиг окажешься в той же самой дыре, из которой я тебя вытащил...