Чтение онлайн

Она не противилась, купаясь в наслаждении восхитительного вкуса страсти. Она позволяла волнам чувств омывать тело, пробуждая эмоции, которыми обычно сопровождается расставание.

— С тех пор как я въехал через ворота в город и обнаружил твою пропажу, я, не переставая, задавал себе один и тот же вопрос: может быть, я что-то неправильно понял? — пробормотал он в ее волосы.

Она прикрыла глаза, чтобы ничто не мешало наслаждаться прикосновением его рук, от которых исходило удивительное тепло, распространяющееся по бедрам и ягодицам. Жаль, что он так скоро нарушил молчание.

— Нет, ты все правильно понял, но я хочу положить этому конец, — прошептала она, смаргивая слезы.

Он отстранился от нее, но не выпустил.

— Неужели ты считаешь, что эти руки способны причинить тебе зло, Мойра; неужели ты скажешь, что ты этого не хочешь?

Она заставила себя высвободиться из его объятий, отступила на шаг, подтянула одеяло и плотнее закуталась в него, пряча плечи.

— Я поддаюсь наслаждению, но то, что ты мне предлагаешь, в один прекрасный день превратится в огромное несчастье, и этого я не перенесу. Еще девочкой я поклялась, что никогда не буду чьей бы то ни было содержанкой, и в первую очередь — рыцаря или лорда.

Вспыхнули золотистые огни. Опасные огни, свидетельствовавшие не только об обузданных желаниях.

— Ты слишком часто повторяешь одно и то же, и этим оскорбляешь меня. Это ты неправильно истолковываешь некоторые вещи, ты думаешь обо мне только плохо без всяких на то оснований. Одежда, которую я тебе предлагал, не предназначена в качестве взятки за то, чтобы купить себе постель на несколько ночей. Я не собираюсь делать из тебя содержанку!

Именно такие мысли пришли ей в голову, когда она увидела его в двери покоев. В том-то и вся беда. Было бы лучше, если бы он просто хотел получить ее для кратковременного удовольствия.

— Неважно, какое название вы этому придумаете. Все остальные женщины такого рода являются теми, кто они есть на самом деле.

Он рассерженно заходил по комнате; на его лице проступило выражение растерянного раздражения. Аддис оглянулся через плечо и метнул в ее сторону взгляд, в котором горели те же чувства, что и в тот момент, когда он входил в комнату.

— А как же Эдит? Она жила со своим лордом в счастье и согласии. Все видели, какие между ними отношения. И ты хочешь сказать, что знала собственную мать именно так? Как шлюху Бернарда?

— Вы говорите о моем восприятии, согласитесь. А вспомните, как вы и остальные называли ее, если не в лицо, то между собой? Моя мать испытывала не просто привязанность к Бернарду, она познала с ним любовь. Да, он содержал ее, но в сердце этого человека она занимала большее место, нежели большинство жен в сердцах своих мужей. Она получила лучшее из того, на что только может рассчитывать женщина, и все же ей в спину нередко летели обидные словечки.

— Никто не скажет в твой адрес ни слова, если не захочет лишиться языка.

— А разве обязательно слышать произнесенные вслух слова, чтобы понимать, что у людей на уме? Пожалуйста, послушайте меня, услышьте, что я хочу сказать, и попытайтесь меня понять. Вы не можете дать мне даже того, что Бернард дал моей матери. У Бернарда был сын, сам Бернард был уже в возрасте. Он отдал должное и семье, и чести, и принял решение больше не жениться. Он мог относиться к моей матери как к леди, потому что в Хоксфорде не было настоящей леди. С вами такого быть не может, и вы это прекрасно понимаете. Лорд Барроуборо — не просто лорд Хоксфорда, а человек короля, находящийся на очень высокой ступеньке социальной лестницы, и за вашим высоким столом не может сидеть рожденная в крепостничестве женщина. К тому же вы еще молоды. Если не для того, чтобы произвести на свет новых сыновей, то хотя бы для союза, который укрепит ваши имя и род, вы все равно женитесь снова, Аддис.

Он не мог протестовать против правды, и она внутренне поблагодарила его за то, что он не стал спорить.

— Она смирится с этим. Ей придется смириться.

— Зато я не смирюсь. Я не хочу быть женщиной, которую держат в южной башне и которой приходится ждать, когда лорд сможет урвать часок от семейных и прочих обязанностей, чтобы прилечь с ней ненадолго. Я не хочу быть содержанкой с незаконнорожденными детьми на руках, лишенными отца и признания.

— Ты сомневаешься в том, что я буду заботиться о собственных кровных детях?

— Я не хочу превратиться в крепостную женщину, которая с возрастом будет все больше и больше нервничать из-за того, что лорд заглядывается на девушек помоложе, или же ревновать его из-за привязанности к его законной жене.

— Я тоже не останусь вечно молодым, Мойра.

Его настойчивость угрожала растопить лед ее решимости.

— Я не хочу отказываться от намерения обзавестись собственным домом, найти место, где царили бы любовь и согласие. Я слишком долго жила на задворках чужих жизней, Аддис. И сознательно я по этой дороге больше не пойду, даже если речь идет о вашей жизни; даже ради страсти, которую вы во мне пробуждаете. Я устала быть тенью.

Он подошел к окну и посмотрел на улицу, сложив руки на груди. Когда же он вновь повернулся к ней, Мойра заглянула в глубину его глаз и увидела понимание; но понимание не могло подавить те чувства, которые им владели.

— И ты полагаешь, что я способен принять это, Мойра? Махнуть рукой на покой и удовольствие, которое я испытываю, когда обнимаю тебя? Плюнуть на то, что ты нужна мне? Забыть о страсти, родившейся в тот самый миг, как только я увидел тебя?

— Если вы не способны примириться с этим, тогда дайте мне уехать! На худой конец, отправьте меня назад в Дарвентон. Отпустите навсегда и забудьте обо мне! Увидите, очень скоро вы найдете успокоение в другой.

— Никуда я тебя не отпущу!

— И что дальше, мой лорд? Вы нас обоих ставите в невыносимое положение. Или же вы хотите взять меня насильно и разрушить привязанность, которая, как мне кажется, взаимна?

Аддис промолчал, не успокоил ее, не предложил слов утешения, которые она так отчаянно хотела услышать. Он лишь посмотрел на нее долгим и пронзительным взглядом, заставившим ее, несмотря на одеяло, почувствовать себя совершенно обнаженной. Все доводы показались вдруг ничего не значащими; а его взгляд проникал внутрь нее, как раньше, призывая воспоминания отдаленные и близкие, требуя, чтобы она припомнила их близость и страсть, возрождая к жизни образы и чувства, которые ее усталая душа не могла ни отвергнуть, ни погасить.