Чтение онлайн

Женя немного расслабился. Рассказывал мне про любимые книги - оказалось, он читает много. Мураками, Кадзуо Исигуро, Миёки Миябэ. Я про половину авторов даже не слышала.

– А т-ты?
– спросил он.
– Ч-что ещё любишь, к-кроме книг?

– Музыку, - сказала я.
– Я играю на пианино. Классику в основном.

– К-классику?
– он склонил голову набок.
– Это к-круто.

– Да. Это настоящее. Не то что… - я кивнула на телевизор.

Он посмотрел на экран.

Там была группа парней. Все как на подбор - красивые, в блестящих костюмах, с идеальными причёсками. Танцевали синхронно, пели что-то по-корейски. K-pop.

– О, - сказала мама, - это сейчас популярно, да? Все только об этом и говорят.

Я поморщилась.

– Ужас какой.

Женя повернулся ко мне. Быстро, резко.

– Т-тебе не нравится?

– Совсем не нравится, - я покачала головой.
– Посмотри на них. Пластик, искусственность. Они все одинаковые - как куклы с конвейера. Идеальные лица, идеальные тела, идеальные движения. А где душа? Где настоящая музыка?

Я махнула рукой.

– Вот классика - это да. Шопен, Дебюсси, Рахманинов. Там каждая нота - живая. Там чувствуешь, что композитор вложил что-то настоящее. А это… - я снова посмотрела на экран, - это просто бизнес. Красивые мальчики для визга фанаток.

Женя молчал. Смотрел на меня из-за своих огромных очков.

– А т-ты бы хотела в-встречаться с т-таким?
– спросил он вдруг.
– С п-популярным айдолом?

Я фыркнула.

– С айдолом? Боже упаси.

– П-почему?

– Потому что это же кошмар, - я пожала плечами.
– Представь - вечная слежка, толпы фанаток, камеры на каждом шагу. Никакой личной жизни, никакой свободы. Ты не человек, ты - продукт. Картинка в нельзяграме.

Я покачала головой.

– Нет, мне такого не надо. Вообще.

– А к-какого тебе надо?

Я задумалась. Перед глазами мелькнуло лицо - тёмные глаза, усмешка, «просто Джей».

– Простого, - сказала я.
– Обычного. Без этой звёздности, без понтов. Чтобы можно было просто гулять по улице, пить кофе, разговаривать о книгах и фильмах. Без камер, без охраны, без визжащих поклонниц. Понимаешь?

Женя кивнул. Медленно.

– П-понимаю.

Он отвернулся к телевизору. На экране айдолы всё ещё танцевали - синхронно, идеально.

– П-понимаю, - повторил он тихо.

Женя ушёл в десять.

– Б-бабушка ждёт, - сказал он в дверях.
– С-спасибо за ужин.

– Приходи ещё, - сказал Сергей. В его голосе была надежда - осторожная, хрупкая.

Женя помолчал.

– П-приду.

Он повернулся ко мне.

– Б-было приятно, Ева. П-поговорить.

– Мне тоже, - сказала я. И поняла, что не вру.

Он кивнул и вышел.

Дверь закрылась.

Сергей стоял в коридоре, и на его лице была улыбка. Настоящая.

– Он сказал «приду», - произнёс он.
– Слышала? Он сказал «приду».

Мама обняла его.

А я ушла к себе в комнату.

Легла на кровать. Уставилась в потолок.

Странный день. Странный Женя - нелепый, заикающийся, в дурацких очках. Но с ним почему-то было легко. Мы говорили о книгах, о фильмах, и я забыла, что знаю его всего пару часов.

Я потянулась за телефоном. Алиса прислала фотки из Питера - набережная, мосты, серое небо.

Сердце сжалось. Но не так сильно, как раньше.

Может, я и правда начинаю привыкать.

Глава шестая

Я нашла его случайно.

Вернее он нашёл меня.

Школа искусств, где я играла на рояле, располагалась в старом здании на улице Ленина. Рояль стоял в актовом зале на втором этаже огромный, чёрный, немного расстроенный, но всё равно прекрасный. По вечерам зал пустовал, и я приходила сюда играть.

В тот день я играла Дебюсси. «Лунный свет». Мои пальцы скользили по клавишам, и я забыла обо всём - о Сахалине, о Питере, о маме с Сергеем. Только музыка. Только я и рояль.

Последняя нота растаяла в воздухе.

И тогда я услышала аплодисменты.

Я резко обернулась.

В дверях стоял Джей.

Он выглядел иначе, чем на горе. Чёрное пальто, тёмные джинсы, ботинки. Волосы убраны назад. Он выглядел как… как модель. Или актёр. Или кто-то, кому не место в провинциальной школе искусств.

– Ты?
– выдохнула я.

– Я, - он шагнул в зал.
– Не знал, что ты играешь.

– А ты что здесь делаешь?

– Гулял мимо. Услышал музыку. Зашёл посмотреть.

Он подошёл ближе. Остановился у рояля, провёл пальцами по крышке.

– Дебюсси, - сказал он.
– «Лунный свет».

Я уставилась на него.

– Ты знаешь Дебюсси?

– Немного.
– Он пожал плечами.
– Мать заставляла слушать классику. Говорила, что это развивает вкус.

– И как, развило?

Он усмехнулся. Той самой усмешкой - одним уголком губ.

– Не знаю. Но Дебюсси мне нравится. Особенно в твоём исполнении.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец.

– Ты издеваешься?

– Нет.
– Он посмотрел на меня серьёзно.
– Ты играешь красиво. По-настоящему.

Я не знала, что ответить. Просто сидела и смотрела на него.

– Сыграй ещё что-нибудь, - сказал он и сел на стул у стены.
– Пожалуйста.

Пожалуйста. Он сказал «пожалуйста». Этот надменный, холодный Джей - сказал «пожалуйста».

Я повернулась к роялю.

И начала играть Шопена. Ноктюрн ми-бемоль мажор. Мой любимый.

Я играла, и чувствовала его взгляд на своей спине. Тёплый. Внимательный. Совсем не такой, как тогда, на горе.