Он меня не ненавидит
Шрифт:
– Нет, папа!
– Паоло… – Голос Лучио прорезает мое горе, как нож. – Это все из-за тебя. – Он направляет на меня пистолет. – Из-за тебя он мертв.
Джаспер появляется рядом с ним, и я знаю, просто знаю, что он получит пулю за меня, как это сделал отец. Он умрет за меня.
Я не могу позволить ему сделать это. Я не могу позволить Лучио забрать у меня больше ни одного человека.
Ярость бурлит во мне, как ток. Я позволяю ей полностью овладеть собой, выхватываю папин пистолет, который упал на бок, целюсь в грудь Лучио и стреляю.
Без колебаний. Ни дрожи в пальцах.
Когда он падает на землю, его лицо искажается от шока и ужаса, все вокруг, кажется, замирают на секунду.
Этот человек забрал мою мать, а теперь и моего отца.
Он разрушил мою и Джаспера жизни, и теперь он расплачивается за это.
Он платит кровью.
23
Джаспер
К
тому времени, когда все заканчивается, Лепесток избита.
Она все еще в том же платье с обреченной вечеринки, ее волосы взъерошены, а тушь растеклась по бокам глаз.
Люди Паоло послушались ее, когда она попросила их все убрать. Даже некоторые из людей Лучио, которым теперь некуда идти, решили остаться.
Энцо и Анджело присматривают за ними на случай, если они передумают или придут за моим маленьким Лепесточком.
У них нет причин для этого, и Стефан, и Марко погибли в перестрелке, так что у них нет верности Лучио; есть только верность Косте, и на данный момент мой маленький Лепесток - единственный живой Коста.
Единственный Коста в живых.
Я даю этой информации впитаться, наблюдая за ней.
Она просит одного из старших охранников Паоло пойти в морг, а она примет душ и встретится с ним там.
Это крупный мужчина с татуировками и бородой, он бросает на меня недоверчивый взгляд, когда видит, что я следую за ней, но, к счастью, держит язык за зубами.
Мой маленький Лепесточек немного ошеломлена, когда идет в свою комнату. Я следую за ней, закрывая за нами дверь.
Секунду она просто стоит посреди комнаты, свет, идущий из ванной, отбрасывает мягкий оттенок на ее бледную кожу.
Как будто она не торопится переварить случившееся, смириться с потерей отца, с тем, что в живых остался только Коста. Со всем этим.
Мой маленький Лепесточек, возможно, прожила тяжелое детство, но ничто не могло подготовить ее к тому, что произошло сегодня.
Каждая частица моего существа говорит мне пойти туда, схватить ее за шею, поцеловать, чтобы все это прошло, но вместо этого я засовываю руки в карманы. Даже я понимаю, что сначала ей нужно время, чтобы разобраться с этим самой.
Проходит несколько минут, пока она стоит там, без эмоций, почти как в трансе, затем вдруг ее рука проскакивает к спине, и она борется с молнией, стонет от разочарования, когда она не расстегивается.
Я подхожу к ней, обхватываю ее руку, мягко отстраняю ее и спускаю молнию до середины спины.
Взору открывается ее кожа, бледная и немного поцарапанная в верхней части от всей этой борьбы. В тишине комнаты я позволяю своим пальцам провести по ее коже. Она дрожит, ее зубы стучат, как будто ей холодно.
– Все будет хорошо. Ты сильная женщина, ты всегда была такой.
Из ее горла вырывается рыдание, и она резко оборачивается. Ее руки обхватывают меня за середину, и она зарывается лицом в мою грудь, тихо плача, так тихо, что это едва слышно даже в тишине.
– Больно… – Она фыркает. – Так больно.
Я глажу ее волосы, убирая их с ее лица и бормоча успокаивающие слова ей на ухо, как будто все будет хорошо, я здесь для нее.
Она плачет сильнее, кажется, часами, обхватывая меня всеми конечностями и позволяя платью упасть на землю.
Трудно сосредоточиться, когда ее обнаженное тело прижимается к моему, а меня отделяют от нее только трусики. Ее голые сиськи упираются мне в грудь, но мне удается удержать ее.
Мы оказываемся на кровати, я сижу, а она обхватывает мои колени.
Ее лицо спрятано у меня на шее, она дышит на мою кожу и смачивает ее своими слезами.
После долгих минут плача, когда я гладил ее по спине, она, наконец, успокаивается и прижимается ко мне.
– Все еще больно, - говорит она сквозь икоту.
Я хочу сказать ей, что станет лучше, но это не так. Она всегда будет думать об этой потере и обо всем, что с ней связано.
– Какое-то время ей будет больно, - пробормотал я в тишине. – Но ты как-то научишься жить с этим, Лепесток, потому что жизнь продолжается, и у тебя нет выбора.
Она крепче прижимается к моей шее, бормоча.
– Заставь меня забыть, Джас.
Ей не нужно просить дважды. Одним быстрым движением я избавляюсь от своих брюк и боксеров, а затем от ее трусиков.
– Посмотри на меня, любимица.
– Нет, я плохо выгляжу.
– Мне все равно, как ты выглядишь. Давай, покажи мне это лицо.
Она медленно отстраняется от моей шеи и смотрит на меня своими опухшими серыми глазами, слезы текут по ее щекам, губы раздвинуты.
Я обнимаю ее за шею и прижимаюсь губами к ее губам, когда вхожу в нее.
Тепло. Принадлежность.
Вот кем была, есть и всегда будет мой маленький Лепесточек.
Она стонет мне в рот, ее ногти впиваются в мою спину, и она целует меня в ответ со страстью, которая оставляет меня без сознания от желания обладать ею.