Чтение онлайн

Брянцев внимательно просмотрел снимки, произнес, успокаиваясь:

— Они давно устарели.

— Не имеет значения.

— Опыты инженера Шаврова по их характеру делятся на циклы… Это, конечно, условно… К каждому такому циклу разрешен доступ лишь строго ограниченному количеству проверенных людей.

— Один из этих «проверенных» людей — агент иностранной разведки, — напомнил полковник.

— Да, да, — Брянцев бросил на него растерянный взгляд. — Я, понимаешь, никак не могу примириться с этой мыслью.

— Придется примириться, — с беззлобной суровостью произнес Соколов. — Да еще делать вид, что ничего не случилось, — это к тебе категорическое требование. Надо взять себя в руки.

— Возьму! — пообещал Брянцев. — К тому циклу, результаты которого ты сейчас держишь в руках, доступ имели сталевары Сухов и Гриценко, инженеры Кожин и Горбачев, техник Глухов… — Брянцев минуту подумал и решительно заключил: — Больше никто, ручаюсь.

— Один из них работает на иностранную разведку, — опять заметил Соколов. — И мы должны установить, кто именно.

Брянцева угнетало свое:

— Но эти сведения… — начал он с надеждой и смущенно умолк.

— Не результативные, хочешь ты сказать? Это не имеет значения: любые технические начинания враг может сам довести до конца. К тому же нет никаких сомнений в том, что резидент разведки на твоем заводе…

— Резидент? — побледнел директор завода. — Ты оговорился?

— Нет, я не оговорился, — неумолимо подтвердил полковник. — Получив, по-видимому, от «Аиста» сведения о начале работ инженера Шаврова, враг специально заслал сюда своего резидента — это мы знаем точно, так же как и его агентурную кличку. Но кто он, под какой маской орудует на заводе, с какого времени, предстоит выяснить. Теперь о «нерезультативности» вот этих устаревших сведений. В этом ты, Василий Фомич, допускаешь ошибку.

— Какую?

— Ошибаешься в значении успехов инженера Шаврова. По-твоему, они пока несущественны, а вот вражеские агенты — другого мнения.

— Ты не связываешь всю эту шпионскую затею с покушением на Шаврова? — спросил Брянцев.

— Н-нет. Покушение на убийство из-за ревности — явная выдумка, — ответил Соколов. — Больше того, открою тебе тайну: никакого покушения и не было. Простая случайность. Подвыпивший шофер из соседнего района. Это установлено твердо. Сегодня, признаюсь, выяснением этого дела мне и пришлось заниматься, меня это весьма интересовало.

— А как же Михеев? — удивился Брянцев. — Он же еще сидит в милиции.

— Придется пока подержать парня… Судя по анонимкам на него, кому-то очень уж нужно свалить именно на Михеева ответственность за что-то такое, что должно было случиться с Шавровым. Понимаешь? Произошел, в сущности, несчастный случай, но автору анонимок и он на руку. Так вот, надо будет посмотреть, кому и зачем все это потребовалось.

— Понятно… — протянул Брянцев.

— Хочу предупредить тебя, Василий Фомич: о нашем разговоре — ни звука. Даже Зинаиде Савельевне — ни слова; доверяю ей, но ведь человек иногда взглядом, жестом невольно может выдать важное, а враги где-то рядом с нами, здесь, и мы их не знаем.

— Ясно, — согласился Брянцев. — А Аня?

— С ней я поговорю, — уклонился от прямого ответа Соколов.

Начальник АХО завода Тарас Ильич Гришин в отсутствие жены на свой лад развлекался. Памятуя об обещании Ельшина одолжить ему «пару сотенных», он не терял времени даром. Когда в дверь его квартиры настойчиво постучали, на грязном, без скатерти, столе громоз— дились батареи пустых, полупустых и еще не тронутых бутылок, груда использованных тарелок, остатки колбасы, консервов. Правая сторона комнаты была отгорожена занавеской, за которой имелся «черный», запасной ход. По всей квартире были развешаны и расставлены вдоль стен картины, примитивные, аляповатые, — творчество самого Гришина. Наличие этих картин и их обилие должны были свидетельствовать о причастности незадачливого начхоза к искусству.

Стук, негромкий, но настойчивый, повторился.

— Кого-то черт принес, — недовольно сказал Гришин своей очередной подруге и, подтолкнув ее за занавеску, сунул ноги в домашние туфли, поправил расстегнутую на груди сорочку, подошел к двери. Заспанным голосом спросил:

— Кто там? — услышав ответ, заспешил с запорам, открыл. — Вы, Виталий Ефремович?

Ельшин перешагнул через порог.

— О тебе вспомнил, решил не мучить до завтра. — Он качнулся.

— Неужели деньги принес? — радостно заюлил Гришин. — Чудная у вас душа, настоящая русская натура…

Ельшин несколько раз икнул, направился к столу, потянулся к водке. Буркнул:

— Обещал же.

— Так давайте, — засуетился Гришин.

— Сначала выпьем. — Ельшин пьяно ухмыльнулся и брякнулся на диван, с которого только что сбежала гостья Гришина, притаившаяся за занавеской, вышиб пробку из бутылки, стал поспешно наливать в стакан водку.

— Да вы пьяны! — взвизгнул Гришин. — Ко мне нельзя, я занят. — Он бросил на Ельшина рассерженный взгляд и тотчас осекся — перед ним сидел совершенно трезвый человек, такой знакомый и в то же время какой-то новый — чужой, с высокомерным и злым выражением лица.

Нагнувшись к самому уху Гришина, Ельшин злобно шепнул:

— Бабу убрать немедленно, сейчас не до этого!

Еще ничего не понимая, Гришин запротестовал:

— Я вам не позволю.

С силой притянув Гришина за ворот сорочки к себе, Ельшин свистящим шепотом приказал:

— Молчать! Поскорее выпроводите ее, — он кивнул на занавеску.

Гришин моментально скрылся за занавеской; вскоре стукнула дверь.

— Ушла, — сообщил хозяин квартиры, — но я…

— Развратничаете на мои деньги, вижу, — резко и зло перебил Ельшин. Отпил из стакана водки, сплюнул.

Гришин возмутился:

— Виталий Ефремович!.. Я верну вам все деньги.

— Пока ваша супруга сидит на даче и занимается флоксами, вы здесь продолжаете развратничать. Это факт, и возмущаться вам ни к чему.

— Но вы не смеете так…

Ельшин фыркнул:

— Не валяйте дурака, вы должны мне уже почти две тысячи. Где же вы возьмете такую сумму? Вот вам еще — тут триста, берите.

Гришин оторопел.

— Я вам не позволю, мое достоинство… — начал он.

— Молчать! Берите деньги и перестаньте кривляться, — грубо оборвал Ельшин. — Садитесь. — Гришин неловко, бочком сел к столу. — Теперь поговорим о делах. На Шаврова совершено покушение, он в больнице, без сознания. На почве ревности его хотел убить этот влюбленный дуралей из отдела снабжения, Михеев. Трехтонкой действовал. Михеев задержан, сидит в милиции.