Чтение онлайн

— Понимаю… — задумчиво произнес полковник, — психическая атака.

— Мне казалось, да и сейчас кажется, что Виталий любит меня, и я почти согласилась выйти за него. Выйти… — она на мгновение умолкла, подняла на него глаза. — А потом я поняла, что люблю Алексея Шаврова, — продолжала Аня, — и вот не знаю, что делать. Мне стыдно смотреть Виталию в глаза, — она поправила стоявшую на столе фотокарточку Ельшина.

— Ты перепутала фото. Здесь должна быть другая карточка, — тихо сказал Соколов и протянул ей снимок.

— Кто это? — удивилась Аня.

— Это инженер Виталий Ельшин, — твердо сказал полковник.

Ее расширенные, наполненные ужасом глаза остановились на фото там, на столике:

— А это? Кто же он?

— Пока не знаю. Но скоро обязательно узнаю, — пообещал Соколов.

— Где же Виталий? — еле слышно спросила она.

— Не беспокойся, жив. Работает в Хабаровске. У него семья.

Обессиленная, она опустилась на стул.

— Вот что, — продолжал полковник, — предупредить тебя я обязан: будь с тем, кто выдает себя за Виталия Ельшина, начеку. Ты не должна и виду подавать, что знаешь правду, иначе он догадается, насторожится…

— Обещаю… — прошептала Аня.

— Верю. А вон и Василий Фомич приехал.

— Извините, дядя Ваня, — девушка быстро покинула комнату.

Брянцев прямо прошел к гостю, поздоровался, устало подсел к столу.

— Ты вроде бы с лица сдал после приезда из Москвы, — пошутил Соколов.

— Сдашь, брат! По-новому все дело ставим, по-новому жить начинаем. Раньше на неполадки будто в перевернутый бинокль смотрели — далеко они и маленькие, а как велели нам партия и правительство в бинокль как положено взглянуть, мы и ахнули — завод образцовый, а с технологией не все в порядке… Представляешь мое положение?

— Смутно представляю.

— То-то и оно! Тебе простительно, ты ведь у нас кандидат исторических наук и к технике не привержен, а с меня рабочие ой как спрашивают, и спрашивают, не когда прекратила свое существование Византийская империя, а почему, например, у нас слабо еще внедряются в производство ценные рационализаторские предложения, почему мы «новыми» марками называем сорта стали, которые плавим не один год уже.

Немного помолчали.

— Что же ты им отвечаешь?

Брянцев сердито поднял брови:

— Я ведь не оратор тут, а директор. Отвечать-то не словами надо, а делом. С меня не красноречие спрашивают. Так-то, товарищ ученый, — закончил он шутливо.

— Письмо сегодня получил, из Москвы переслали, от Шелеста, — сказал Соколов.

— Что пишет?

— Приветы… Вспоминает, конечно, о любимых его Курилах, о Камчатке… На КПП у него куча забот-хлопот. Старая пословица «Солдат спит, служба идет» ныне не годится. В наше время та служба, когда солдат не спит, а бодрствует…

— А у тебя как? — осторожно осведомился Брянцев.

— И успехи есть, и неудачи. Михеева посоветовал освободить.

— Правильно, зачем же парня мучить, коль он невиновен, — согласился Василий Фомич.

— Кроме того, надо спутать врагу карты, заставить его сделать неверный шаг. А враг — опытный, хитрый и жалости не знает. Чтобы опередить меня, он не остановился перед уничтожением своего же агента — «Аиста».

— Ты думаешь, что техник Глухов и есть «Аист»? И что его убили, да еще и свои же?

— Да. Раньше я это предполагал, поскольку скоропостижная смерть при некоторых обстоятельствах всегда вызывает подозрение… Сегодня я уже не предполагаю, а знаю — Глухова убили. Больше того, я приблизительно знаю, как именно его убили и кто его убил.

— Мне можно присутствовать? — спросила Аня. Она успела привести в порядок заплаканное лицо.

— Да, Аня, — разрешил Соколов. — Условимся, товарищи: о том, что я вам говорю, — никому ни слова.

— Может, ты расскажешь поподробнее? — нахмурился Брянцев.

— Подробностей пока мало, — начал полковник. — Вечером кто-то вызвал Глухова на улицу и о чем-то беседовал с ним. А через несколько минут Глухов скоропостижно скончался от разрыва сердца…

— Бывает и так, — недоверчиво заметил Василий Фомич.

Соколов спокойно продолжал:

— По моей просьбе врач-эксперт произвел тщательный осмотр трупа и обнаружил почти незаметный укол шприцем, после чего уже без особого труда нам удалось установить, какой именно был введен яд и его свойства… Оказалось, после введения в организм этого яда человек погибает именно через десять минут и именно от разрыва сердца, так что сомнений быть не может. Вывод экспертизы: на пальце убийцы было кольцо, снабженное специальным микроскопическим шприцем — на вооружении иностранных разведок и это имеется.

— Рукопожатие? — ужаснулась Аня.

— Значит, Глухова таки убили… — казалось, Брянцеву было трудно в это поверить… — Но почему?

— Это нетрудно объяснить: потому, что резидент иностранной разведки, обосновавшийся у тебя на заводе, каким-то образом узнал о том, что шпион Дергач с пленкой схвачен на контрольно-пропускном пункте, и правильно заключил, что рано или поздно мы узнаем, от кого он получил секретные сведения, и тогда арест Глухова неминуем. А Глухов мог бы выдать других, немало рассказать нам. И вот — резидент убрал своего же агента. Но меня очень интересует не столько этот факт, сколько другое: почему убийство произошло после твоего, Василий Фомич, приезда из Москвы.

— Ты думаешь, тут есть какая-то связь? — нервничая, спросил Брянцев.

— Безусловно, но какая — пока не знаю. Впрочем, скоро и это нам станет ясно. Возможно, сегодня же. Как только схватим врага, кое-что прояснится.

— Интересно, когда же и где мы его схватим?

— В твоем кабинете, на заводе.

— Что-о? — Брянцев застыл на месте. — Кто он, что он будет делать в моем кабинете?

— В свое время все это ты увидишь и узнаешь. Впрочем, могу тебе сказать: не зная о том, что справка о последних, итоговых опытах инженера Шаврова хранится в спецчасти, враги думают, что она спокойно лежит в твоем сейфе, в кабинете, и дожидается их.