Чтение онлайн

— Ну нет, на это я не согласен, — зловещим тоном произнес он. — Глухов провалился, он пусть и погибает, а я еще поживу!

— Как видите, мой приказ вызван крайней необходимостью, — заметил Ельшин.

— Да, иного выхода нет, — согласился Гришин. Он злобно и скверно выругался.

— Но и это еще не все, пан Юлиан… — озабоченно продолжал Ельшин, — боюсь, что чекисты уже напали на след. Слушайте меня внимательно… В Красногорске схвачен агент-связник и, сами о том не ведая, вы оказались в смертельной опасности… В Красногорске же как раз в то время находился зачем-то некий ученый, историк Соколов. Случайность? Сегодня вечером этот научный работник прибыл сюда, к Брянцевым, погостить. Тоже случайность? А если тот историк вовсе и не историк, а работник органов безопасности?

— В таком случае…

— В таком случае он приехал распутать это дело и найдет Глухова. Поняли? А если Глухова арестуют — ваша песенка спета. — Ельшин посмотрел на часы: — Вам пора двигаться. Давайте-ка выпьем перед делом. Та-ак… Ах, Аист, Аист — неудачник, подвел нас крепко. А я столько надежд на него возлагал! Знаете, Архитектор, а мне нравится ваше умение чувствовать, когда пахнет гарью. — Ельшин неожиданно ухмыльнулся. — Вы, наверное, уже соображаете, как бы посподручнее пырнуть вашего приятеля ножом? Зря. Мы обделаем эту операцию без всякого риска. Возьмите вот этот перстень, наденьте на палец, вот так, зайдите под любым предлогом к Глухову домой, сообщите ему, например, о покушении на Шаврова, но чтобы вас у него ни в коем случае никто не видел. Лучше всего — вызовите его на улицу… А перед тем как расстаться, осторожно поверните камень внутрь, вот так… и крепко пожмите вашему приятелю руку. Обязательно крепко, а чтобы он не обратил внимания — сделайте это как бы в шутку.

Гришин настороженно рассматривал перстень.

— Тут кончик иглы…

— Микрошприц, — пояснил Ельшин. — При пожатии руки он сделает свое дело безукоризненно. Ранка абсолютно незаметная, а через десять минут Глухов тихо скончается от разрыва сердца. Да не вздумайте болтаться возле его дома! Со шприцем обращайтесь осторожно, в вашей смерти я не заинтересован. Утром вы вернете его мне.

— Понял. Ну, я иду.

— Обождите минутку. У меня для вас есть второе важное задание. Оно касается секретаря директора, Петуховой.

— Вопрос ясен — буду говорить, что я никого не видел. Могу же я и забыть об этой встрече, мне скоро на пенсию.

— Нет, нет, — резко сказал Ельшин, — мы поступим иначе… Скажите, вам нравится эта девушка?

— Секретарша? Я об этом как-то не думал.

— Зря, — резко заметил Ельшин, — разведчик обязан обо всем думать. Слушайте же — утром вы отправитесь к ней и выразите свое сожаление, сочувствие. Женщины ее типа любят, когда им сочувствуют… Она бредит заграничными вещичками, купите ей что-нибудь недорогое… Постарайтесь сблизиться с ней. Вы на такие дела большой мастер, вот и проявите таланты.

— Она обязательно будет требовать, чтобы я подтвердил факт встречи с ними.

— Ну конечно! В расчете на это я вас к ней и посылаю.

— Я опять ничего не понимаю, — развел руками Гришин.

— Учитесь работать, пан Юлиан. Учитывайте психологию вашей жертвы. Расположите девушку к себе, когда же она обратится к вам со своей просьбой — уклонитесь от ответа, надо, мол, подумать, вспомнить, действительно ли вы их видели далеко от места покушения на Шаврова. И предложите ей решить этот вопрос вечером, на прогулке, у домика лесничего Васюкевича.

— Опять этот поляк! Но я не знаком с ним.

— Не имеет значения, я его предупрежу, человек он обязательный. Дусе останется только отправиться с вами на прогулку. Ну, а оставшись с ней наедине, вы потребуйте…

Гришин даже просиял:

— Уж я знаю, чего от нее требовать.

— Не то, не то, — недовольно сказал Ельшин. — Вы снова забываетесь, это опасно для вас… Вы потребуете у нее слепок ключей от сейфа директора завода. В сейфе хранятся сводные данные о броневой стали Шаврова, их надо оттуда взять. И чтобы Дуся обязательно сама помогла вам, открыла кабинет…

— А если она откажется и заявит на меня?

— Не бойтесь, на все согласится. Вы скажите ей, что-де в сейфе лежит еще не прочитанная Брянцевым докладная записка о ваших упущениях по службе и что наличие этого документа грозит вам увольнением.

— А если она не поверит?

— Важно поскладнее соврать, а уж поверит она или нет, — это ее дело, — с раздражением сказал Ельшин. — Ключи от сейфа или слепки с ключей — немедленно. Предупредите: если она откажется, то вы скажете следователю, что не видели их, и тогда ее возлюбленный получит лет десять тюрьмы, а её осудят за участие в покушении на Шаврова. И тогда ей уже не видать, как своих ушей, ни Шаврова, ни Семена. Вдобавок пообещайте ей денег. Ну, отправляйтесь, вас ждет Глухов. Помните: если не уничтожите его сейчас, вы погибли. Мы должны опередить чекистов. Я уйду отсюда попозже.

Посмотрев на перстень, Гришин глухо, с хрипотцой выдавил:

— Иду.

Хлопнула за Гришиным входная дверь. Ельшин остался один, наедине со своими мыслями. «Мое счастье, что задержанный на контрольно-пропускном пункте агент никогда не видел меня и никто не знает, что пан Юлиан и я — одно и то же лицо. А сегодня я выбиваю большой козырь из рук чекистов — Аиста. Я получу передышку, правда, наверное, непродолжительную… За это время надо успеть со всем покончить».

Скрипнула дверь, появился Крысюк-Блистанов.

— Дело сделано, пан Юлиан?

Ельшин свирепо прервал:

— Нет, еще рано.

— Затяжка опасна, так ты провалишь задание.

Ельшин отшатнулся, точно его ударили:

— Не твоего ума дело! — Выругался.

Крысюк-Блистанов продолжал ворчать:

— Все сроки прошли, пан Юлиан… А вдруг с документами сорвется?

Ельшин холодно прервал:

— Дня через два я приду на полянку с Брянцевой… Приглашу ее погулять… Там постараюсь на время отдалиться и передам тебе последние документы по броневой стали. Следи за нами. Как только материалы будут у тебя, не задерживайся здесь ни минуты. Понял? Ни минуты.

Крысюк недовольно буркнул:

— Не волнуйся, не подведу, не первый раз. А ты останешься тут любовь крутить? Смотри, как бы ее мать не раскусила твою «любовь»… Тогда тебе несдобровать.

— Перестань болтать ерунду, — оборвал Ельшин. — Нет у нее матери, в сорок втором году застрелил ее гитлеровский полицай Крысюк.

Блистанов спросил с испугом:

— Крысюк?

— Да, твой однофамилец, должно быть, — с деланым безразличием подтвердил Ельшин. — Ты об этом ничего не знаешь?