Ореховый посох
Шрифт:
— Идем, — кричал ему Стивен, — нам надо поскорее отсюда убраться!
В кухне снова зазвонил телефон. Наверное, это Ханна, думал Стивен; хочет просто напомнить, что завтра вечером у них свидание. Ему очень хотелось снять трубку, но в данный момент необходимо было прежде всего отыскать Марка. Ничего, Ханне он позвонит позже, от Оуэна.
Стивен прислушался, не слышно ли где в доме шагов: нет, тихо. В гостиной над полом по-прежнему висело странное дрожащее марево, и за проблесками желтого и зеленого света Стивен, казалось, видел темные камни старинной каминной облицовки.
Он медленно повернулся, вошел в гостиную и стал смотреть на таинственный гобелен на полу — яркая мешанина цветов и оттенков словно изливалась из волшебного горшочка, которому сказали: «Вари!» Гобелен был, правда, самого простого плетения и, насколько мог понять Стивен, соткан из шерсти. Впрочем, теперь он уже не мог вспомнить, мягкой ли была эта ткань на ощупь, когда он доставал ее из шкатулки. Рисунок на ней был весьма прихотлив и странен: множество различных фигурок и предметов, изображенных необычайно подробно, но совершенно ему, Стивену, не известных. Это было настолько непонятно и в тот же время настолько очевидно, что он почувствовал дурноту и чуть не лишился чувств.
— О господи! — прошептал он. — Нет, только не туда... Нет, этого просто не может быть!
Но что-то в глубине души говорило ему: да, это именно так, и совершенно не имеет значения, может это быть или не может. Каким-то образом эта проклятая ткань вобрала в себя его друга!
— Марк! — заорал он прямо в пол, — Марк, ты меня слышишь?
Его крики, эхом отдаваясь от стен, заставляли тоненько звенеть металлические колокольчики в механизме настенных часов. Стивен перестал орать, и перезвон колокольчиков тут же прекратился, но ему на смену пришел скрип досок под тяжелыми шагами — Стивен, точно раненый зверь, метался за диваном туда и обратно, надеясь услышать ответ. Но ответа не было.
«Думай! — велел он себе. — Надо побыстрее что-нибудь придумать! »
Но несмотря на полное отчаяние, ни одной мысли в голову ему не приходило. А может, поставить опыт? Он подошел к письменному столу, сдвинул шкатулку из розового дерева вместе с «драгоценным» камнем Уильяма Хиггинса в сторонку и поискал карандаш. Потом снова повернулся лицом к расстеленному на полу гобелену.
— Итак, — начал он рассуждать вслух, — я пока что чувствую себя нормально. И эта штука вроде бы не наносит мне никакого особого вреда. С другой стороны, я никогда в жизни не имел дела с радиоактивными материалами, так что не могу быть полностью в этом уверен. — Он покатал карандаш в пальцах. — Впрочем, так или иначе, вряд ли она могла полностью дезинтегрировать Марка или заставить его попросту испариться за те пятнадцать секунд, которые мне понадобились, чтобы сходить на кухню и вернуться. Особенно если учесть, что уже и сейчас стою здесь как минимум минут десять... — Стивен просто проклинал себя за неспособность мыслить ясно и четко в таких вот стрессовых ситуациях. — Ну ладно, допустим, в доме его нет. Но тогда, значит, он должен быть... — Стивен поднял карандаш и указал им на ткань. — Там, внутри.
Он бросил карандаш и с ужасом увидел, как тот описал в воздухе дугу, дважды слегка подпрыгнул, сверкнув своим ярким оранжево-синим логотипом — Стивену как раз хватило времени, чтобы прочитать слова «Денвер Бронкос», напечатанные на карандаше чуть ниже остро заточенного конца, — но на пол так и не упал. Стоило карандашу оказаться в мерцающем над полотном мареве, как он исчез, точно растворившись в воздухе.
— Пресвятая Богородица! — вырвалось у Стивена, и он принялся искать еще что-нибудь, чем можно было бы кинуть в гобелен.
Скрепки для бумаг, скатанный в шарик счет за телефон, две пустые жестянки из-под пива и оставшаяся от пиццы корка — все это немедленно исчезало, и теперь Стивену стало по-настоящему страшно. Прихватив с собой куртку Марка, он выбежал на улицу и спринтерской рысью бросился вниз по улице, завернул за угол и наконец на Майнерз-стрит увидел «Паб Оуэна». Сияющий огнями, полный шума и громкой музыки, он был точно мираж былых воспоминаний на фоне соседних домов, молчаливых и темных. И тут, хоть Стивен и мчался по ночному городу, словно убегая от смерти, страшные мысли все же нагнали его и заставили замедлить шаг. А ведь, пожалуй, если он явится в полицию с подобной историей, все это попросту сочтут бредом сумасшедшего...
Стивен остановился и даже присел на уличную скамью, понурив голову и тщетно пытаясь отыскать хоть какую-нибудь разумную версию случившегося — нужно же придумать что-нибудь такое, отчего полицейские не бросятся немедленно звонить в ближайший пункт скорой помощи и вызывать психиатрическую неотложку.
Стивен сильно потер пальцами виски и сердито воскликнул:
— Но этому нет никакого разумного объяснения! Ты просто трусишь, черт бы тебя побрал! Ничего, придется тебе все-таки самому выяснять, что случилось с Марком. И не кто-нибудь, а именно ты сам должен непременно его найти!
И, чувствуя себя страшно одиноким и виноватым, Стивен Тэйлор поднялся и пошел назад, домой.
Прошло два часа, а он все еще сидел на садовом стуле на крыльце дома № 147, наблюдая за своей гостиной через окно. Никакого разумного объяснения случившемуся он так и не нашел, и ему было слишком страшно снова входить в дом. Он все еще надеялся, что Марк внезапно появится откуда-нибудь целый и невредимый, и тогда ему, Стивену, не придется предпринимать никаких решительных действий. Они просто передадут этот гобелен тому, кто будет знать, что с ним делать, а потом пусть Хауард Гриффин задаст ему вполне заслуженную головомойку, когда узнает, что он все-таки открыл сейф, принадлежащий Хиггинсу.
Интересно, думал Стивен, сколько людей повели бы себя в такой ситуации так же, как я? Он сознавал, что страх полностью подчинил его себе, сломил его настолько, что он совершенно лишился способности здраво мыслить и никак не мог придумать, как же ему быть дальше и что предпринять. Нет, храбрецом он никогда не был. И сейчас был напуган до смерти. Наверное, что-то из далекого прошлого, что-то такое, отчего еще в раннем детстве он испытывал безотчетный страх, заставило его стать таким, избрать в жизни именно эту дорожку; и это нечто постепенно все росло и росло в его душе, накапливая страхи слой за слоем, и вот теперь он оказался буквально парализован охватившим его ужасом.
Они с Марком часто смеялись и подшучивали над тем, до чего Стивен не любит рисковать. В его жизни всему должно было быть свое время и место: он должен был знать, что лежит за видимым горизонтом, о чем пишут в газете, и только тогда чувствовал себя спокойно. Отпуск он начинал планировать за двенадцать месяцев, чтобы уж точно никаких случайностей не возникло. Марк был совсем другим — отважная душа, он охотно ввязывался в разные рискованные ситуации и всегда, казалось, выходил сухим из воды.