Отдать долги (кн.2) [СИ]
Шрифт:
Кажется, он на полу… в разорванной рубашке… Но пока еще в брюках (слава тебе боже!). А где Мишель?
Она была рядом — в растерзанной шелковой комбинации, заплаканная, с растрепанными золотыми кудрями… хорошенькая, как никогда…
— Что… что произошло? — сипло пробормотал Назар. Только сейчас воспоминания принялись складываться в относительно устойчивую картину.
Мишель яростно замотала головой, то ли отказываясь отвечать, то ли не в силах подобрать слова. Натянув порванное платье, она метнула на цыгана испуганный взгляд, подобрала туфли и торопливо бросилась к двери.
А Назар снова откинулся на пол и закрыл глаза. Ему хотелось умереть или хотя бы провалиться сквозь землю.
Мишель захлебывалась слезами. Свежий утренний ветер трепал ее волосы, рвал их, бросал в лицо пыль и песок… напоминал о совершённом грехопадении. Ну, почти совершённом… Хотя какая, по сути, разница — она ведь хотела довести дело до конца! Хотела! Как, как она могла дойти до такого?! Она никогда не отличалась особым темпераментом, никогда не была страстной! И вдруг — подобная метаморфоза!
Невольно вспомнилась гостившая у них какое-то время назад красавица-путана. Как, бишь, ее звали? Кажется, Ирэн. Томная, гибкая, пухлогубая… роскошная…. И порочная от кончиков наманикюренных ногтей до последней надушенной пряди черных, как смоль, волос… Что она говорила им с Таисией про страсть и животное желание?
“Это как лавина… — потягиваясь всем своим ладным телом, мурлыкала она. Ее миндалевидные глаза поблескивали подобно кошачьим. — Трудно удержаться. Как нестерпимый голод”
Мишель тогда откровенно ужаснулась и, глянув на Таисию, с удивлением обнаружила на лице эльфа вместо ожидаемой брезгливости зачатки понимания. Сама же она испытала только отвращение. Ее тянуло к Жозефу, конечно, тянуло, но это не было основополагающим в их взаимоотношениях! Никогда не было! И что же теперь?! Она изменила своим же принципам?!
Продолжая тихо всхлипывать, Мишель опустилась на мраморную скамью. Поколебавшись, отбросила туфли в сторону (балансировать на неустойчивом каблуке не было сил!) и принялась со стыдом исследовать растерзанное платье.
Левый рукав полностью оторван… лиф на груди буквально разодран, словно в него впивались когтями… подол напоминает лохмотья… И это не считая синяков и ссадин!
— Вау, какая красотка! — внезапно прервал мысленные стенания Мишель чей-то хриплый голос. — И уже вся готовая…
Мишель вскинула голову и с ужасом уставилась на незнакомого мужчину, остановившегося в нескольких шагах от нее. Среднего роста, поджарый, со спутанными каштановыми космами и загорелым, блестящим от пота, телом, он алчно взирал на нее и даже, кажется, облизывался.
Девушку чуть не вывернуло наизнанку от отвращения, и она, судорожно закашлявшись, торопливо закрыла тыльной стороной ладони рот. Лоб покрылся липкой испариной, стало трудно дышать, сердце забилось, как приговоренное, и сделалось до одури душно…
Незнакомец, облаченный в одни лишь старые безразмерные брюки, подбоченился и оскалил в кривой ухмылке гнилые зубы.
— Не боись… это приятно… — хрипло прошептал он.
«Доигралась! — в панике подумала Златовласка. — Это меня боги наказывают!»
Она наконец-то сумела совладать с собственным телом и, поднявшись на ноги, сделала неуверенный шаг в сторону дома. Тотчас перецепилась о какую-то корягу и распласталась на земле, умудрившись в кровь разбить губу о камень.
«Точно божья кара!» — вспыхнула отчаянная мысль, пока незадачливая беглянка силилась встать.
Незваный гость расхохотался, наблюдая за ее неумелыми потугами.
— Хорошее начало дня! — весело сообщил он, приближаясь к девушке расслабленной вальяжной походкой. — Эй, красотка, смотри бодрей! Поверь моему опыту — ты еще останешься довольна!
Из рассеченной губы по подбородку струилась теплая кровь, рыжая челка прилипла к вспотевшему лбу, а к горлу опять подкатила тошнота… Мишель торопливо отползла к ближайшему дереву и, прижавшись спиной к шершавому стволу, тяжело и с натугой задышала. Силы были на исходе…
— Чудно, детка, так даже удобнее! — он навис над нею, и теперь она видела каждую черту его искаженного похотью лица и ощущала резковатый запах пота и давно немытого тела.
Заметив, как обладательница тициановских кудрей неприязненно морщится, парень зло сощурился и, вцепившись в ее кучерявую золотистую прядь, с силой притянул к себе. Мишель невольно вскрикнула и начала отбиваться, чем только усугубила положение: сопротивление всегда распаляет насильников… Вот и этот молодой человек (на вид ему было около двадцати пяти) лишь с еще большей страстью принялся стягивать с ее плеча потрепанное стараниями Назара платье.
— Чего нос воротишь, цыпа? — прильнув потрескавшимися губами к самому уху Мишель, жарко спросил мужчина. — Запашок не тот? Ну, так это от желания!
Девушка завопила — оглушительно, яростно, звонко… Парень невольно поморщился и торопливо, с алчным блеском в глазах, рванул истончившуюся ткань легкого наряда, и та тут же треснула по шву, обнажив сахарно-белое плечо Мишель. Насильник издал какой-то животный возглас и сунул руку в образовавшуюся прореху, явно намереваясь добраться до нежной девичьей груди.
— А ну отпусти ее, скотина! — голос Назара звенел от бешенства.
Никогда еще Мишель не испытывала подобного облегчения. Спасена!
В разорванной и смятой сорочке, в криво сидящем жилете, лохматый, Назар производил впечатление незадачливого любовника, который только что выбрался из окна, спасаясь от не вовремя вернувшегося супруга своей ненаглядной.
— Отпусти ее! — повторил цыган.
Незваный гость ослабил хватку, и Мишель, воспользовавшись этим, собрала остатки сил и стремительно откатилась в сторону, окончательно «добивая» платье. От его парадного вида остались одни лишь воспоминания.