Чтение онлайн

Лэмисон подошёл и, обняв сзади за талию постанывающую Нинет, поймал ртом её тонкие губы и жёстко всадил в поцелуе язык в её ротик. Глаза Нинет вспыхнули подобно маленьким изумрудным солнцам, а зубки чуть прикусили продерзкий язык. Лэмисон чуть сжал, бурно вздымающуюся в декольте, грудку Нинет, и Нинет больше не выдержала. На язык Саманта обрушился целый поток её горячих влажных эмоций. В этот раз только крепкие двойные объятия удерживали Нинет от неминуемого падения, трепет пылающих чувств колотил безжалостно её тело, оно билось и рвалось из рук Саманта и Лэмисона, сама же Нинет пленённым ротиком в состоянии была издавать лишь почти жалобный вой… Когда этот трубный глас её посетившей виктории стих, и стан её перестал извиваться в конвульсиях, сильные руки отпустили Нинет, и она обессилено опустилась на мягкий под ней пылающий ворс ковра…

Нинет отсутствовала в любой из реальностей достаточное для того время, чтобы по очновении, с трудом раскрывая веки над озёрами стихшего пламени, убедиться в том, что Самант с Лэмисоном беспечно сидят за столом, продлив своё питие в ожидании её, Нинет, прибытия с чудесных высот. Пошатываясь и придерживая края местами спадающего в беспорядке платья, Нинет подошла к столу под внимательные взгляды обоих источников её наслаждения, чуть дрожащей рукой приподняла, как по мановению волшебной палочки возникший перед ней, бокал из рук Лэмисона, сделала маленький отрезвляющий глоток вина и произнесла:

– А теперь Перуанские Качели!

Сам, делавший глоток вместе с Нинет, чуть не поперхнулся и не выронил свой бокал… И даже Лэмисон приподнял в удивлении бровь.

– х..Хорошо! – собирая обратно в себя все запасы решимости, сказал Сам. – Нинет, вы, определённо, валькирия!..

Он отвёл немного в сторону от стола, теряющую по дороге остатки одежд, Нинет и сел перед ней на ковёр. «Прошу вас, миледи!», произнёс Сам, указывая на свой вздымающийся пик. Всё же слегка взволнованно от первого знакомства с мужчиной, Нинет завела глаза к сверкающему потолку и осторожно опустилась к Саманту на колени, скользнув своей бархатной шкуркой животика по мохнатому прессу Сама. Меч из будущего легко вошёл в подрастрепавшееся горячее лоно Нинет, но был тесно сжат его доселе не потревоженными стенками и развернулся во весь объём. Сам поцеловал Нинет в грудь и, кончиком языка поднявшись по шейке к губам, приник к пылкому рту и стал несильно покачивать неугомонно-страстную вакханку за бёдра. Нинет устроилась донельзя удобно и предел её чувств уже вновь забрезжил где-то вдали, когда Сам оторвал на миг губы от её захлёбывающегося в неге ротика и попросил, обернувшись к Лэмисону:

– Если помните, друг – «Paint it black»!

Лэмисон на минуту задумался, напряжённо соображая.

– «St. Rolling»? – переспросил он, видимо что-то обнаружив в море музыки в своей голове.

– Почти что!.. Сумеете?

– Просто!

– Прошу вас, друг!

Лэмисон встал и подошёл к ним, а Самант уже опрокинулся на спину, увлекая вслед за собою в возобновлённом поцелуе Нинет. Лэмисон сбрасывал одежды ещё, когда Нинет уже позабыла о нём и утратила из виду, в упоении ёрзая всем своим мягким животиком по всё более каменеющим рельефам Сама. А положа руку на сердце стоило признать, что Нинет о Перуанских Качелях не знала ещё пока ничего, кроме заинтриговавшего её названия, которое она встретила, в спешке обучаясь суррогат-языку двадцатого века. И полной неожиданностью для неё было прикосновение горячего пика к её нежно-розовой маленькой глории. Нинет замерла, не понимая ничего, и её язычок перестал завязываться в морские узлы с языком Сама. Лэмисон мягко качнул бёдрами и оказался немного внутри тут же взорвавшейся жаром тёмной пещерки. Горячая волна прокатилась по телу Нинет, она вскрикнула, отняв губы от Саманта, приподняла голову, взглянула Саму в зрачки своими взбесившимися изумрудами и вновь припала к его рту, на этот раз сама пленив его в объятия своих губ. Лэмисон осторожно продолжил движение, путешествуя в неповедную глубь юной фрейлины, Нинет до предела ужесточила и активизировала свой язык.

…Жар пробирал всё её существо от пылающего места сражения до кончиков пламенеющих волос, когда Сам приподнялся на локтях и, собрав силы, вернул их всех троих уже в сидячее положение. Обхватив за пояс Лэмисона, он двигал его стан, прижимая Нинет к себе. Лэмисон же умело диссонировал его движениям лёгкими покачиваниями в стороны бёдер Нинет. Нинет уплакалась. Не в состоянии больше продолжать разносящий границы нервонадрыва поцелуй, она просто положила огненную головку свою Саманту на плечо и проронила из своих изумрудинок капельки, позабытые ею ещё в солнечном детстве, когда внутри её, бурно пенясь, заиграли валы, а сама она изнемогла окончательно…

Небо, начинающее темнеть за окнами Ковровой залы, стало давать ощутимый крен в непонятно какую сторону, воздух заискрился насквозь, а вокруг всё исполнила какая-то неслыханная по силе мелодия, очень похожая на хорал всё увидевших ангелов…

Перуанские Качели утихли лишь чуть. Схлынувшая волна любви оставила на мягком покрытии три с трудом разнявшихся тела. И тогда двери залы вдруг распахнулись настежь и на пороге встал герольд короля Мелиота – грузный пьяница с громовым голосом.

– Сударыня… господа! – загремел он. – С вашего позволения честь имею объявить: его королевское величество Мелиот – король Переадора, высокий повелитель Бергамора, Мар… Мар… и Парлота! Властелин Лансингтона, Нижних, Верхних и Средних Мхов! Трёх Мостов…

В залу вошёл король Мелиот. Увиденное им подвигло его в скором будущем на написание дилетантского, но искреннего, в отчаянном вдохновении своём, стиха с меланхоличным названием «Любовь увяла на ковре». Пока же гнев короля Мелиота не находил границ и пределов. От паштета, любимого гусиного паштета, остались жалкие крохи! А три молодых обезумевших тела валялись негодные никуда на полу, только лишь отметив праздник любви. Без него! И это в то время, когда неизвестно куда подевалась единственная любимая дочь, и он буквально полдня сходит с ума!

– В темницу всех!!! – в запале гнева и смог только вымолвить окончательно расстроенный король Мелиот. – В самую глубокую! Как есть!

– Но за что, ваше величество? – томно потянулась на пушистом ковре Нинет.

– За падший нрав! – круто отрезал король. – Вы смели накрыть мой паштет!

Король чуть призадумался, стараясь придать своему распалённому негодованию наиболее сокрушительный характер, и добавил:

– Кстати, мы только что получили приглашение на конференцию в Изумралию!..

Лицо Нинет разом прояснилось.

– Когда мы едем? – воскликнула в восторге весталка любви, позабыв о своём падении и неавантажном виде.

– А мы не едем! – месть была изощрена и продумана, королю Мелиоту даже стало немного жаль мгновенно утратившую все признаки оживления Нинет. Но он мужественно собрался с духом (это был любимый паштет!) и довёл стратегическую линию до конца: – Поедет вон только Лэмисон! Да и тот лишь после того, как в очередной раз навестит королевскую темницу!..

«Сатрап!», пожал плечами Лэмисон, не обронив ни слова: с королём Мелиотом они зачастую обменивались мыслями напрямую, без помощи слов.

– У них там смена власти какая-то… – чуть смягчившись, пояснил король Мелиот. – Вот они и подтягивают всех соседей, то ли на феерию, то ли на войну, не разобрал. Лэмисон в этих переворотах лучше разбирается, вот пусть и едет!

– Ах, ваше величество, ну что вы, ей-богу! – воскликнула Нинет. – Лучше всех в переворотах разбираюсь я! Я же знаю...