Чтение онлайн

– По машинам, Мцыри!
– горячась, выкрикнул Одинец.

"Девятку " тряхнуло, но это уже никакого отношения к ее судьбе не имело. Видимо, кто-то со стороны второй машины бросил им под колеса ручную гранату, которая и сделала свое дело. Карташов поплыл и в ушах, как злобный рефрен, звучала фраза "Черт возьми, куда это меня понесло?" Желто-синий туман, в котором он плыл, заложил дыхание, отчего в висках начала стучать металлическая дробь. Она была назойлива и мучительна для слуха. Затем он увидел лица Блузмана, Бурилова, чей галстук полоскался по его лицу, и лицо Бородавчатого, в глазах которого застыло изумление и вопрос...

...Когда Карташов пришел в себя, он понял, что находится в капкане: с привязанными руками и ногами он лежал на больничной кровати. Больничной потому что он весь был опутан проводами, а к левой руке был присоединен нейлоновый катетер капельницы. По нему медленно, с полуторасекундными интервалами капала светло-коричневая жидкость.

Он повернул голову и увидел рядом другую кровать и на ней неподвижно лежащего человека. Широкие ремни в нескольких местах опоясывали его тело, голова откинута назад - это, без сомнения, был Одинец.

– Саня, - тихонько позвал он друга, но не получил ответа. Попытался осмотреться, но с каждым поворотом головы в ней возникали нестерпимая боль и звон...Он вытянул одну ногу и попытался согнуть ее, однако колющая боль едва не лишила его сознания.

Слева, за кроватью, где лежал Одинец вырисовывался светлый квадрат двери с бронзовой, с утолщенным концом ручкой. В помещении было сумеречно и прохладно. Первым побуждением было во все легкие закричать, позвать на помощь, однако Карташов, осознавая реальность происшедшего, посчитал это слабостью. Он еще раз окликнул Одинца и тот со стоном повернул к нему голову. Он лежал с закрытыми глазами и на его пшеничных ресницах дрожали накопившиеся слезинки.

Время ползло так медленно, что порой ему казалось оно вообще остановилось и весь мир замер и так будет вечно. Тоска и отчаянье засосали душу, и Карташов, чтобы хоть как-то приободриться, начал считать. Досчитал до 12 тысяч и сбился со счета.

– Саня, где твой обрез, где твои патроны?

Одинец еще на несколько градусов повернул голову в сторону Карташова.

– Одинец, просыпайся и возьми в руки гранатомет...

И действительно, Саня вдруг открыл глаза и его привязанные руки сделали натужное движение, словно хотели что-то взять...Взгляд совершенно неосмысленный и он снова закрыл глаза.

И вдруг за дверью послышались шаги. Они были твердые, и вместе с тем мерные, успокаивающие..

В бокс зашли Блузман, в зеленом халате и такого же цвета шапочке-колпаке, и тот фельдшер, с которым Карташов уже имел дело, вызволяя Одинца из этого же бокса. И чудовищно мучительная мысль завладела Карташовым - знает ли о том разговоре с фельдшером Блузман? От этого, и он это прекрасно понимал, зависели их жизни.

Блузман подошел к Одинцу и взял того за руку. Стал считать по часам пульс.

– Запишите: 64 удара, Давление: 110 на 78, вот что значит молодость...

Фельдшер открыл папку, которая была у него в руках., и начал записывать.

Когда Блузман подошел к кровати Карташова, тот притворился спящим.

– А как чувствует наш омоновец?
– Карташов ощутил на запястье холодную, сырую ладонь Блузмана и великое отвращение овладело им. Он открыл глаза и сказал:

– Чувствую себя настолько прекрасно, чтобы такого, как ты, ублюдка пустить в расход...

– Вот это мне нравится. Значит, идем на поправку. Юмор рождает надежду.

– Я хочу в туалет...

– Это не проблема, - Блузман посмотрел на фельдшера.
– Принесите ему судно и добавьте в капельницу героина, он много рассуждает. И долейте еще раствора, почки у ребят должны быть чистыми, как у младенцев.

Когда они вышли, Карташов еще раз позвал Одинца. И тот наконец отреагировал. Вяло, словно с большого похмелья...

– Мцыри, я все слышал. Нам промывают почки... готовят к пересадке... потом все, что от нас останется, отвезут в крематорий.
– Одинец отвернулся и Карташову показалось, что он плачет. Но когда Саня заговорил снова, голос был по-прежнему хоть и слабый, но уверенный, с нотками раздражения.
– Почему ты мне помешал в ту ночь застрелить эту сволочь?

– Еще не вечер, Саня...Мне сейчас больше жизни нужно переговорить с Бродом...

– Объясниться в любви?

Ответа не последовало, в комнату вошел фельдшер со стеклянной, до половины заполненной водой, "уткой". Он не глядя на Карташова, подошел к нему и изготовился засунуть под одеяло "утку".

– Оставь это себе, - тихо сказал Карташов, - и лучше скажи - когда нас повезут на операционный стол?

Фельдшер молчал. Он держал обеими руками судно и нерешительно мялся. Румянец, выступивший на его щеках, мгновенно сменился болезненной бледностью. Что-то в нем происходило и Карташов не хотел упускать своего шанса.

– Слышь, парень, по-моему, в прошлый раз мы с тобой неплохо поладили. Верно? Хотя я мог бы тебя там же в подвале оставить в виде холодного трупа...Так наберись смелости и ответь - когда?

– Когда сделают все анализы. У тебя заберут обе почки, а у этого...фельдшер головой указал в сторону Одинца, - сердце и печень. Он очень подходит, у него отличная клиника...

– Ну спасибо за доверие, - прошипел Одинец.
– Век такой доброты не забуду.

– Стоп, Саня!
– остановил друга Карташов. И к фельдшеру: -скажи, только не спеши с ответом...Что ты для нас можешь сделать? Не за просто так, конечно, за приличные бабки...

– Вряд ли вам стоит на меня рассчитывать. После побега твоего товарища, в клинике усилили охрану. На окнах решетки, на всех выходах по два автоматчика. Вас слишком хорошо сторговали, чтобы упустить таких доноров...

Карташов пошевелил затекшей рукой.

– Ну хорошо, ты бессилен, вернее, боишься за свою шкуру, но одно ты можешь без всякого риска сделать...У тебя из кармана торчит мобильник и я прошу тебя только об одном...
– Карташов нервничал и потому говорил с одышкой.
– Набери номер, который я тебе назову, и поднеси трубку к моему уху. Только за одно это ты потом получишь пару тысяч долларов...За пустяк, который тебе ничем не угрожает.