Чтение онлайн

— Джод, возьми свой щит, — сказал Ничто, — Сумаэль, топорик, и защищайте слева. Это наше самое слабое место. Не дайте никому меня обойти. Пусть они идут туда, где я и мой меч сможем посмотреть им в глаза. Анкран, ты с Ярви защищайте справа. Используй лопату как дубинку: убить может что угодно, если махнуть посильнее. Дай Ярви нож, раз у него только одна рука может держать. Может у него и одна рука, но по его венам течет кровь королей!

— Это меня и беспокоит, — пробормотал Ярви себе под нос.

— Значит, ты и я. — Анкран протянул нож. Самодельная штука без крестовины, с деревянной ручкой, обвязанной кожей, и с лезвием, у которого позеленел обух, но острие было довольно острым.

— Ты и я, — сказал Ярви, взяв нож и плотно его сжимая. Когда он впервые посмотрел на шкипера в вонючей яме с рабами Вульсгарда, то ни за что бы не поверил, что однажды будет его напарником. Но обнаружил, несмотря на страх, что горд им быть.

— Думаю, с хорошим финалом из этого путешествия получится неплохая песня. — Ничто протянул свободную руку, расставив пальцы, в сторону прохода, через который, несомненно, скоро вбегут Шадикширрам и ее баньи, настроенные убивать. — Компания храбрых товарищей сопровождает законного короля Гетланда к его украденному стулу! Последний бой среди древних эльфийских руин! Вы же знаете, в хорошей песне нельзя ожидать, что выживут все герои.

— Он чертов дьявол, — пробормотала Сумаэль, взвешивая топорик в руке, и мышцы ее челюсти сжимались и разжимались.

— Когда ты в аду, — прошептал Ярви, — только дьявол может указать путь наружу.

Голос Ральфа разрезал тишину:

— Они идут! — И Ярви показалось, что его кишки вывалятся через задницу.

— Сколько?! — жадно крикнул Ничто.

Пауза.

— Может быть и двадцать.

— Боги, — прошептал Анкран, жуя свою губу.

До сих пор оставалась надежда, что некоторые повернут назад или утонут в реке, но, как это часто бывало с надеждами Ярви, она иссохла, не успев принести плоды.

— Чем их больше, тем больше слава! — крикнул Ничто. Он становился тем счастливее, чем чернее было их положение. В этот миг многое можно было сказать о бесславном выживании, но выбор был сделан — если выбор когда-нибудь был.

Больше никакого бега, никаких хитростей.

За последнюю пару минут Ярви прошептал дюжину молитв, каждому богу, высокому или малому, который мог хоть как-то помочь. Но теперь он закрыл глаза и вознес еще одну. Возможно, его и коснулся Отец Мир, но эта молитва была лишь Матери Войне. Защитить его друзей, его напарников по веслу, его семью. Поскольку каждый из них по-своему доказал, что их есть за что спасать.

А еще, чтобы у их врагов сегодня был кровавый день. Потому что Мать Война любит молитвы с кровью, это не секрет.

— Дерись или умри, — прошептал Анкран, протянул руку, и Ярви протянул свою, бесполезную. Они посмотрели друг другу в глаза, Ярви и человек, которого он когда-то ненавидел. Они строили друг другу козни, видели друг друга избитыми, потом вместе преодолевали пустынные земли и наконец, пришли к пониманию.

— Если я найду не славу, а… другое, — сказал Анкран, — ты найдешь способ помочь моей семье?

Ярви кивнул.

— Клянусь. — В конце концов, какая разница, если он не исполнит еще одну клятву? Он может быть проклят лишь единожды. — Если я найду другое… — Просить Анкрана убить его дядю, было бы слишком завышенным ожиданием. — Пролей реку слез?

Анкран улыбнулся. Нетвердой улыбкой, без передних зубов, но он все равно улыбнулся, и сейчас это выглядело героизмом, достойным восхищения.

— Мать Море выйдет из берегов от моих слез.

Растянулась длинная тишина, разделяемая на мгновения гулкими ударами ноющего сердца Ярви.

— А что если мы оба умрем? — прошептал он.

Перед ответом раздался приветственный голос Ничто.

— Эбдель Арик Шадикширрам! Добро пожаловать в мою гостиную!

— Как и ты, она видала лучшие времена. — Ее голос.

Ярви вжался в трещину в стене, напряженно вглядываясь в арочный проход.

— Мы все уже не те, что были раньше, — крикнул Ничто. — Ты была когда-то адмиралом. Потом капитаном. А теперь…

— Теперь я ничто, в точности как ты. — Ярви увидел ее в тенях прохода, ее глаза блестели, она вглядывалась внутрь. Пытаясь понять, что там, и кто. — Пустой кувшин. Разбитый сосуд, из которого вытекли все надежды. — Он знал, что она не может его видеть, но все равно вжался за осыпавшийся эльфийский камень.

— Сочувствую, — крикнул Ничто. — Больно потерять все. Кто знает это лучше меня?

— И чего стоит сочувствие одного ничтожества другому?

Ничто расхохотался.

— Ничего.

— Кто там с тобой? Эта маленькая лживая сука, что торчала на моей мачте? Подлый опарыш с репой вместо руки?

— Я о них лучшего мнения, чем ты, но нет. Они ушли вперед. Я один.

Шадикширрам захохотала в ответ и наклонилась вперед в проходе. Ярви увидел блеск ее обнаженной стали.

— Нет, ты не один. Но скоро останешься. — Ярви посмотрел в сторону башни, увидел изгиб лука Ральфа и натянутую тетиву. Но Шадикширрам была слишком ловкой, чтобы позволить ему сделать выстрел. — Я слишком милосердна! Это всегда было моей ошибкой. Надо было убить тебя давным-давно.

— Можешь попытаться сегодня. Мы дважды встречались в битве, но в этот раз я…

— Расскажи это моим псам. — И Шадикширрам пронзительно свистнула.

В проход вбежали люди. Или что-то похожее на людей. Баньи. Мелькали белые лица с раскрытыми ртами, неслись дикие косматые тени, усыпанные сиянием янтаря, костей и обнаженных зубов, с оружием из отполированного камня, моржовых клыков и китового уса. Они визжали и тараторили, вопили и завывали, издавали безумные звуки, как чудовища, как черти, словно этот проход был вратами в ад, и то, что лежало за ними, теперь изрыгалось в мир.

Передний, булькая, упал со стрелой Ральфа в груди, но остальные бросились в развалины, и Ярви, словно от удара, выпал из трещины. Желание сбежать было почти нестерпимым, но он почувствовал руку Анкрана на плече, и стоял, трясясь, как лист, хныкая с каждым вдохом.

Но стоял.

Раздались крики. Удары, звуки стали, ярости, боли. И они были даже хуже из-за невозможности видеть, кто их издавал, или почему. Он слышал визг баньев, но голос Ничто был еще ужаснее. Булькающий стон, шелестящий вздох, неровный рык. Хрип последнего выдоха.