Чтение онлайн

Шадикширрам чертыхнулась, вытягивая руку с мечом.

Милосердие — это слабость. Отец Ярви всегда так говорил. Милосердие — это ошибка.

В тот же миг он запрыгнул на нее. Засунул скрюченную руку ей подмышку, подцепил ее меч. Его шишковатая ладонь вдавилась ей в горло, и правой рукой он ударил ее, уколол ее, пронзил ее.

Они пускали слюни, плевались, фыркали, хныкали, визжали и качались; ее волосы попали ему в рот. Она извивалась и рычала, а он вцеплялся в нее и колол, колол. Она вырвалась, ее локоть с болезненным хрустом ударил его в нос, отбросил его голову, и земля ударила его в спину.

Крики вдалеке. Эхо стали.

Отдаленная битва. Что-то важное.

Надо встать. Нельзя подвести мать.

Надо быть мужчиной. Его дядя будет ждать.

Он постарался вытряхнуть головокружение, перевернулся, мелькнуло небо.

Его рука повисла в воздухе, далеко внизу черная река, белая вода бьет по скалам.

Как море под башней в Амвенде. Море, в которое он нырнул.

Дыхание ухнуло, когда Ярви пришел в себя. Он отполз от осыпающегося края. Голова кружилась, лицо пульсировало, в ногах не было сил, во рту было солоно от крови.

Он увидел Анкрана, который лежал, изогнувшись на спине и широко раскинув руки. Ярви хныкнул, пополз к нему, потянулся. Но его дрожащие руки остановились перед окровавленной рубашкой Анкрана. Для него открылась Последняя Дверь. Ему было уже не помочь.

Шадикширрам лежала на булыжниках около его тела. Она пыталась сесть и выглядела очень удивленно от того, что у нее не получалось. Пальцы ее левой руки запутались в рукояти меча. Правая рука была прижата к боку. Она убрала ее — вся ладонь была залита кровью. Ярви удивленно посмотрел вниз, на свою правую руку. В ней все еще был нож, лезвие было липким, а его пальцы, запястье и рука были красными по локоть.

— Нет, — прорычала она. Попыталась поднять меч, но тот был слишком тяжелым. — Не так. Не здесь. — Ее окровавленные губы скривились, когда она взглянула на него. — Не ты.

— Здесь, — сказал Ярви. — Я. Что ты там говорила? Чтобы драться, нужны две руки, но чтобы ударить в спину, хватит и одной.

И он понял, что потерял даром все время на тренировочной площадке не потому, что у него не хватало умений или силы, или даже руки. У него не хватало силы воли. И где-то на «Южном Ветре», где-то в бездорожных льдах, где-то в этих древних развалинах он ее нашел.

— Но я командовала кораблями императрицы, — прохрипела Шадикширрам. Весь ее правый бок был темным от крови. — Я была первой любовницей герцога Микедаса. Мир был у моих ног.

— Это было так давно.

— Ты прав. Ты умный мальчик. А я слишком мягкая. — Ее голова откинулась, и она уставилась на небо. — Это… моя единственная…

Зал эльфийских развалин был усеян трупами.

Издалека баньи выглядели чертями. Вблизи они были жалкими. Мелкие и костлявые, как дети, завернутые в лохмотья, обшитые китовым усом со священными знаками, которые не защищали от безжалостной стали Ничто.

Один из них все еще дышал, протягивая руку в сторону Ярви, другая его рука вцеплялась в стрелу, торчащую из его ребер. В его глазах не было ненависти, лишь сомнение, страх и боль. Точно как у Анкрана, когда Шадикширрам его убила.

Значит, просто люди, которых Смерть провожала через Последнюю Дверь в точности так же, как и остальных.

Банья пытался выговорить слово, когда к нему подошел Ничто. Одно и то же слово, снова и снова, и тряс головой.

Ничто прижал палец к губам.

— Тсссс. — И ударил его в сердце.

— Победа! — взревел Ральф, спрыгнув на землю. — Никогда не видел такого искусства владения мечом!

— А я такой стрельбы из лука! — сказал Ничто, заключая Ральфа в сокрушающие объятья. Лучшие друзья, объединенные резней.

Сумаэль стояла в арочном проходе, сжимая плечо. Кровь полосами тянулась по руке до кончиков ее пальцев.

— Где Анкран? — спросила она.

Ярви покачал головой. Он не смел говорить, чтобы его не стошнило. Или чтобы не начать плакать. Или и то и другое вместе. От боли и спадающей ярости. От облегчения, что он выжил. От грусти, что его друг нет. От грусти, которая становилась тяжелее с каждым мигом.

Джод опустился на глыбу эльфийского камня и выронил покрытый царапинами щит. Сумаэль положила окровавленную руку на его дрожащее плечо.

— Теперь я полностью осознаю, что гетландцы лучшие! — болтал Ральф.

— Как раз когда я начал в этом сомневаться! — Ничто хмуро посмотрел вокруг. — Я ждал Шадикширрам.

Ярви, словно в оправдание, посмотрел на изогнутый меч в своей руке.

— Я убил ее.

Возможно, надо было пасть на колени и вознести хвалы богам за невероятную победу, но кровавый урожай порубленных мечом и утыканных стрелами в этих развалинах не был похож на то, за что стоит возносить хвалы.

Так что он сел рядом с остальными и сковырнул засохшую кровь из-под носа.

В конце концов, он был королем Гетланда, разве нет?

Он уже достаточно стоял на коленях.

Мертвецы горели.

Покрывавшие их языки пламени оставляли странные тени на стенах эльфийских руин. От них в розовеющее небо поднимались клубы дыма — лучшая благодарность Матери Войне за их победу. Так сказал Ничто, а немногие были с ней в таких же близких отношениях. Ярви предполагал, что если бы он повернул голову, то увидел бы в огне кости девятерых баньев, троих мертвых моряков, Анкрана и Шадикширрам.

— Я буду по нему скучать, — сказал Ярви, стараясь сдержать слезы.

— Мы все будем, — сказал Джод, вытирая глаза ладонью.

Слезы свободно текли по щекам Ничто, покрытым шрамами, и он сказал, кивая в сторону огня:

— Я буду скучать по ней.

Ральф фыркнул.

— Черт возьми, а я не буду.

— Тогда ты глупее, чем кажешься на первый взгляд. Боги не посылают даров лучше, чем хорошие враги. Как хорошее точило для клинка, — и Ничто хмуро посмотрел на свой меч, уже чистый, хотя его пальцы все еще были в крови, и провел по нему точильным камнем. — Хороший враг всегда держит тебя острым.