Чтение онлайн

Посему мне, переодевшись в походный китель и сапоги, пришлось месить грязь по всем линиям обороны, буквально тыкая тростью в те места, где надлежало выкопать водосборные лунки. Отчего-то в юности я совершенно иначе рисовал себе службу военного инженера-фортификатора. Мне мнилось, что я буду чинно склоняться над синьками чертежей в светлом кабинете да раздавать указания унтер-офицерам, а на деле приходится ползать по свежевырытым брустверам, где земля уже успела раскиснуть и превратиться в чавкающую бурую жижу.

В одном же месте японская исполнительность и вовсе поразила меня до глубины души. Землекопы отрыли под холмом превосходную, образцовую траншею… вот только ярусом ниже по склону, нежели я указывал на плане. Закономерный итог: окоп, оказавшийся в самой низине, залило мутной водой по самое горло. И ведь они в нем работали! Стоят теперь в этой трясине, чумазые, промокшие до нитки, и скалят зубы в почтительных улыбках, точно степные дикари. Дескать, извольте принимать работу, господин начальник. Готов биться об заклад: пока они барахтались в этой луже, то костерили меня на чем свет стоит, желая выставить заморского инженера полным идиотом.

— Кто за старшего? — строго спросил я, оглядывая компанию из пятерых изрядно перепачканных в глине землекопов.

— Я! Накоха… — звонко начал рапортовать один из них, горделиво вытягиваясь во фрунт, но я резким жестом оборвал его на полуслове.

— Вам где было приказано окапывать позицию? Сорок пять шагов от стены вниз по скату, — я развернул кроки вверенного нам оборонительного рубежа и острием химического карандаша ткнул в отметку на плане, где надлежало обустроить окоп. — А вы где вгрызлись в землю?

— Так ведь сорок пять — это ваших шагов, господин! Наши-то ноги короче, нам все девяносто отмерять надобно! — с непоколебимой уверенностью в собственной правоте выпалил все тот же юнец.

Я присмотрелся к этой бригаде пристальнее и лишь с трудом подавил тяжелый вздох. Сущие дети. На вид — лет по семнадцать, от силы двадцать старшему. В инженерном деле ни бельмеса не смыслят, зато гонора и уверенности в собственной непогрешимости — на целый генеральный штаб хватит.

Впрочем, и я хорош. Провел почитай весь световой день невесть где, занимаясь светскими разъездами, вместо того чтобы неотлучно стоять над душой у этих желторотых юнцов и лично отвешивать зуботычины за каждую неверно вынутую лопату грунта.

— Что ж, извольте следовать за мной, геометры, — глухо бросил я, сворачивая чертеж и убирая его в кожаную полевую сумку.

— За казенной порцией риса? — заметно приободрился один из землекопов. Надобно сказать, что помимо скудной поденной платы, чернорабочим на объекте полагалась плошка риса — подспорье для выходцев из нищих крестьянских семей весьма существенное.

— Шаги мои мерить, — усмехнулся я и твердым шагом направился к кирпичной кладке стены.

К моему удивлению, опытным путем выяснилось, что в сорок пять моих шагов уместилось ровно пятьдесят два шага японского юноши. Этот антропометрический курьез определенно следовало взять на карандаш для будущих фортификационных расчетов. Но даже с учетом этой занимательной арифметики, верная позиция для ложемента располагалась значительно выше по скату, нежели та яма, которую они успели разрыть первоначально.

— Это что же, господин, нам теперь всю ночь тут горбатиться? — ошарашенно пробормотал их старшой, наблюдая, как я, решительно выхватив у него из рук шанцевый инструмент, быстрыми и точными ударами лезвия произвел трассировку новой стрелковой ячейки.

— Именно так. А на рассвете получите новый наряд, — хладнокровно отрезал я.

Впрочем, черстветь окончательно я не собирался и, сжалившись над поникшими мальчуганами, выудил из кармана кителя хрустящую ассигнацию в пять иен.

— Это за сверхурочный труд. Но зарубите себе на носу: если к утренней поверке профиль окопа не будет соответствовать заданным размерам, я с вас шкуру живьем спущу. Ясно излагаю?

Узрев деньги, юнцы закивали с таким рвением, что едва не свернули шеи. Для меня, иностранного специалиста с приличным жалованьем, швыряться подобными суммами не составляло труда. Но для этих оборванцев пять иен были щедрейшим даром, а сотня и вовсе равнялась полугодовому заработку в их родных деревнях.

На сей раз я решил не полагаться на волю случая и остался на позиции, подавая личный пример. Споро орудуя лопатами, в шесть пар рук мы одолели неподатливый грунт всего за пару часов. Когда на гавань опустились густые вечерние сумерки, изрядно уставшие, но довольные землекопы отправились восвояси.

Я же, на ходу отряхивая мундир от налипшей глины, неспешно зашагал к ожидавшему меня автомобилю. Однако путь мой был прерван: на гребне высоты меня дожидался господин Ямадо. Заложив руки за спину, он с неподдельным интересом рассматривал свежеотрытый профиль окопа, чернеющий в сгущающихся тенях.

— Иной начальник взялся бы воспитывать их бамбуковыми тростями, — спокойно промолвил старик. — По десятку ударов за то, что по недомыслию напортачили с промерами. И еще десяток — ответственному за сектор, за упущение надзора.

— А следом еще десяток мне — за то, что вовремя не явился, не доглядел и самолично не указал, где кидать землю. Что же это выйдет, почтенный Ямадо? За каждый неверно заложенный бруствер господ штаб-офицеров да полковников розгами потчевать? — хмыкнул я, отряхивая штаны.

— О, если бы оно было так, у нас была бы не армия, а благословенная сказка! — старик сухо рассмеялся, и в прищуре его глаз блеснули лукавые искорки. — Глядишь, если бы министров за дурные тракты бивали, у нас и дороги пришли бы в цветущий вид, и сами господа министры не были бы столь тучными. А то ведь пока по всем ухабам да рытвинам самолично пробежишься — вмиг всякая сытость сойдет!

— Ваши бы слова, Ямадо-сан, да Богу в уши, — я лишь тяжело вздохнул, поправляя портупею и высыпая грязь, скопившуюся под ней. — Впрочем, старая мудрость гласит: чем толще чиновник, тем хуже он видит, что у него под самым носом творится. Тем, признаться, простому люду и вольготнее живется.

— Истинно так, господин Гриневич-доно! — старик благодушно закивал, явно довольный моим цинизмом. — Ох, потешили вы меня, право слово. С вами на удивление легко вести беседу. Вы обладаете той редкой, чисто военной прямотой, которая нынче в дефиците. Прошу, не сочтите за дерзость. С кем иным мне было бы неловко шутить на столь щекотливые темы, а вы… Глядя на вас, кажется, будто вся ваша жизнь — суть одна непрекращающаяся, тонкая пикировка со смертью.