Чтение онлайн

М-да… Даровали, называется, свободу, но тут же затянули удавку контроля. Премерзкое чувство: словно с запястий милостиво сняли кандалы, лишь затем, чтобы тут же заковать шею в тяжелые деревянные колодки.

— Да, чуть не забыл, — бросил Куросава, уже поднимаясь из-за стола. — Завтра с утра пожалуют портные, будут снимать мерки. Приказ пошить тебе парадный мундир, а то твоя казачья форма уже некоторым глаза мозолит. Сошьют на манер твоей, но со стилизацией под наш покрой. Помни: хоть ты и казак, но отныне — «наш» казак. Привыкай, Гриневич-доно.

Мы расстались по-военному кратко, обменявшись лишь скупыми кивками. Куросава удалился, а я остался наедине с управляющим Дайки-саном, который принялся с усердием экскурсовода водить меня по анфиладам, сопровождая путь витиеватой лекцией о традициях дома. К моему немалому облегчению, в глубине жилого блока обнаружился «европейский уголок», словно специально устроенный для таких, как я.

Здесь вместо привычных татами пол был устлан добротным паркетом, а вдоль стены — по восточной моде — расстелен увесистый ковер, упирающийся в солидный дубовый стол. К моему удовольствию, вокруг него стояли не подушки для сидения, а классические стулья с высокими спинками и обивкой, что разительно отличалось от остальной монастырской аскезы.

Несмотря на наличие электрического освещения, на столе по какой-то прихоти красовалась массивная керамическая лампа и механические часы с тихим, успокаивающим ходом. За спинкой стула высилась этажерка со свежими подшивками токийских газет, а в стороне притаился шкафчик со стеклянной дверцей. Внутри поблескивал небогатый, но достойный набор граненых рюмок и стаканов. Аскетично, конечно, но по сравнению с пустотой остальных комнат — сущая роскошь.

Я уже было собрался распрощаться с Дайки-саном и уйти в спальню, чтобы провалиться в сон — стрелки часов неумолимо приближались к десяти вечера, — как мои планы были вероломно нарушены. В распахнутые ворота усадьбы, едва переводя дыхание, влетел посыльный. Его вид не предвещал ничего доброго.

Как оказалось, прибыли гости. И вопреки моим опасениям встретить вереницу навязчивых свах, у ворот дожидались фигуры куда более серьезные: местный староста в сопровождении полицейского чина. Ночной визит официальных лиц в поместье, где я не прожил и часа, означал лишь одно: покой мне будет только сниться.

Два немолодых японца покорно дожидались меня у массивных створок нагаямона, так и не дерзнув переступить порог моих новых владений. Различить их чин и положение не составляло ни малейшего труда. На сельском старосте было надето потертое, но опрятное черное кимоно с тонкими белыми полосами, выдававшее в нем человека консервативных взглядов и старой закалки. Его же спутник, местный полицейский надзиратель, щеголял в темно-синем форменном мундире европейского покроя с медными пуговицами. Страж порядка пожаловал явно прямо со службы — на его портупее тускло поблескивала кобура с табельным револьвером, а на боку висела стандартная сабля с закрытым эфесом.

Стоило мне выйти за ворота в сгущающиеся сумерки, как оба гостя синхронно согнулись в глубоком, подобострастном поклоне. Я же, дабы соблюсти хотя бы видимость этикета, ответил им сухим, сдержанным кивком. Староста, нервно сжимая в узловатых пальцах плетеную корзинку с фруктами, так и остался стоять, не смея поднять глаз от земли. Не разгибая спины, он забормотал, да так тихо, словно страшился, что его старческий, надтреснутый голос может невзначай прогневать чужестранного господина.

— Высокочтимый доно… мы осмелились явиться под покровом ночи, дабы засвидетельствовать вам наше нижайшее почтение. Ваше присутствие в сих краях — великая честь, несущая непреложный порядок и благоденствие на наши скромные земли… — шелестел старик, отчего мне волей-неволей пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова.

— Почтенные, час нынче поздний, а день выдался долгим, — холодно и чеканно оборвал я эти витиеватые восточные славословия. — Извольте говорить прямо, с какой нуждой пожаловали?

Услышав мой тон, полицейский горделиво выпрямился, глухо звякнув амуницией, и сделал шаг вперед. Его ладонь привычным, отработанным уставным движением легла на рукоять сабли, однако жест этот выражал отнюдь не угрозу, а скорее подчеркнутое достоинство и готовность держать ответ по всей форме.

— Моя дочь, Ханако, — с расстановкой начал полицейский надзиратель, — успешно окончила курс наук и обладает прилежанием, достойным всяческих похвал. Она могла бы взять на себя управление хозяйством в сей обширной усадьбе, сделавшись верными глазами и ушами вашего дома, дабы блюсти тот безупречный порядок, коим так славятся люди Запада.

Я едва не поперхнулся ночной сыростью. Первым порывом было без лишних политесов прогнать их взашей и с грохотом затворить тяжелые створки ворот, однако я сдержался и перевел тяжелый взгляд на старосту. Старик, почуяв заминку, тут же оживился и поспешно разогнул спину.

— А моя внучка, Юми, сызмальства обучена грамоте, превосходно ведет счетные книги и сведуща в древних традициях гостеприимства! — подобострастно, но с нескрываемой надеждой затараторил он. — Для высокоученого инженера, чьи думы денно и нощно поглощены сложными механизмами да казенными подрядами, жизненно необходимо иметь подле себя тех, кто снимет с его плеч бремя бытовых хлопот и… скрасит досуг преданной заботой. Мы уповаем, что, поступив к вам в услужение, они сумеют разделить ваш славный путь и, быть может, со временем обретут женское счастье под вашим великодушным покровительством…

Признаться, Куросава предупреждал меня о наплыве невест, но я и в мыслях не держал, что сватать дочерей и внучек явятся лично их отцы да деды, да еще и под покровом ночи. Впрочем, удивляться тут нечему. Светские дамы действовали бы куда тоньше: плели бы кружева интриг, устраивали «случайные» встречи на променадах да посылали надушенные записочки. А тут — два простых и прагматичных человека старой закваски. Пришли и выложили все как на духу: у нас, дескать, товар, а ты — купец; не изволишь взять в законные жены — так хоть в экономки да наложницы пристрой, все хлеб.

— Господа, ваше трогательное радение о моем скромном быте делает вам честь, — чеканя каждое слово, ледяным тоном произнес я. — Однако вы, сдается мне, превратно истолковали мое положение. Я — человек военный, сызмальства привыкший к спартанской дисциплине. Ныне мои главные и единственные приоритеты — чертежные доски, испытательные полигоны и интересы Империи. Я не нуждаюсь ни в услугах экономок, ни в назойливом сватовстве, и уж тем паче не терплю советов касательно устройства моего личного очага.

Я выдержал паузу, наблюдая, как вытягиваются их лица, и твердо закончил:

— Благодарю за визит. Но покорнейше прошу впредь не утруждать ни себя, ни меня подобными прожектами. Мои двери всегда открыты для мастеровых и деловых людей, но для визитов матримониального толка они заперты наглухо. Доброй ночи.

Голос мой звучал на удивление ровно. Я не срывался на крик, не бранился — просто хладнокровно обозначил диспозицию, на корню пресекая любые дальнейшие поползновения с их стороны. Право слово, мне бы сперва с нынешней дворовой челядью разобраться — выяснить, кто есть кто и чего от них ждать, — а уж потом размышлять о найме новых сиделок.