Чтение онлайн

Лисса не стала давать ему времени на подготовку, сорвалась с места сразу же как распорядители дали отмашку и инструменты арены зафиксировали начало сражения. Размазалась в воздухе, мгновенно преодолевая расстояние между ними и возникла сбоку от Сэта. Он ушёл по наитию, не умением, потому как за миг до рывка скоростницы по её плечу скользнул, заметный лишь ему росчерк, предупреждающий о мгновенном нападении с определённой стороны. Подобные он видел на трансляциях тысячу раз. Он уже знал всю механику подобных нападений.

Сила Токея, разливающаяся по Ундам Сэта, позволила телу едва-едва успеть. Кулак Лиссы прошёл там, где только что была его голова, взъерошив волосы.

Вздох удивления и непонимания прокатился по трибунам. Кто-то заранее приготовился освистать неудачливого послушника Боли, но свист застрял у него в горле. Никто не ждал, что приютский переживёт первый же выпад Наоке, а он не просто пережил — увернулся так лихо, как ни один из сокурсников бы не смог. И пусть это было кое-как, пусть на чужой силе, но он ушёл. Лисса чуть склонила голову набок, отметив про себя что-то любопытное, перестроилась — и пошла всерьёз. Второй рывок Сэт уже не столько увидел, сколько угадал по знакомому росчерку у самой накладки на запястье Лиссы, и снова едва успел, принял удар вскользь, в подставленное предплечье, накладки Корча глухо тукнули о её кулак, руку до локтя прошило болью, но кость выдержала. Третий рывок он не угадал вовсе.

Дальше было плохо: она была быстрее всего, что Сэт когда-либо видел вживую, и заёмная глубина против настоящей Наоке держала его ровно настолько, чтобы он в полной мере понимал, насколько проигрывает. Удар в корпус сложил его пополам, второй опрокинул на песок, но он тут же поднялся. Она была уже рядом, и снова росчерк, и снова он угадал направление, увёл плечо, поймал вскользь вместо того, чтоб ощутить в полной мере удар лучшей выпускницы школ скорости. Угадывал он лучше, чем двигался, видел куда дальше, чем мог дотянуться.

И всё-таки он не падал насовсем. Падал и вставал, падал и вставал, и с каждым разом боль входила в него глубже, привычная, почти родная, и — странное дело — не глушила, а проясняла. Чем больнее становилось, тем отчётливее Сэт различал нутром, помимо глаз, как чужая сила Токея течёт по его Ундам, где она вот-вот прогорит, где надо придержать. А под этим течением, под самой болью, опять зашевелился знакомый багровый уголёк, и однажды, когда Лисса достала его особенно крепко и он, оскалившись, всё же поднялся на ноги, по костяшкам его сжатого кулака на долю секунды пробежал багровый отсвет — и качнулся вбок, к трибунам, к сотням смотрящих глаз, словно тянулся на них, как огонь тянется на сквозняк приоткрытой двери.

Сэт не заметил. Лисса — заметила.

Был и ещё один краткий миг — между третьим падением и четвёртым, — когда Сэт поймал её удар почти целиком. Не скорость, скорости ему было не нагнать вовек, а сам рисунок: как Лисса собирается перед рывком, куда уводит вес, какой росчерк предвещает обманный замах, а какой настоящий. На один-единственный удар он угадал всё наперёд — и не просто ушёл, а оказался ровно там, где её рука должна была пройти впустую, так что впервые за весь бой не он опаздывал за ней, а она на сотую долю секунды опоздала к нему. Обратить это чтение в удар Сэт не успел, заёмной силы не хватило, но Лисса почувствовала. Он увидел это по её глазам — по тому, как они на миг сузились, разглядывая его заново.

Толпа над ними гудела всё глуше и растеряннее. Бой шёл не по законам их мира. Приютское ничтожество не падало, как ему полагалось, а наследница Наоке не топтала его играючи, как полагалось ей, и от этого сбоя в привычном порядке на трибунах делалось уже не весело, а смутно тревожно.

Она запнулась — всего на миг, едва уловимо, но Сэт, который читал чужие заминки лучше, чем собственную жизнь, поймал и это — она впервые с начала боя помедлила, не от страха, а от чего-то другого. Любопытство, азарт, узнавание родственной странности — он не разобрал. А трибуны и вовсе перестали понимать, что происходит. Приютский, которого вышли освистать, не побеждал, нет, куда там, но и не ломался, стоял и стоял, поднимался и поднимался, и в этом упрямом, бессмысленном вставании было что-то, от чего смех застревал в горле.

Заёмная сила догорала. Сэт чувствовал, как она истончается, как Унды снова пустеют, и понимал тем же холодным чутьём, что следующего рывка ему уже не прочитать вовремя. Лисса поняла это одновременно с ним — и закончила. Чисто, без рисовки, короткий смазанный росчерк, которого он на этот раз не успел разглядеть, мягкий, выверенный удар под дых, и песок арены прыгнул Сэту навстречу.

Система метаката мигнула, фиксируя исход — бой окончен, поражение, ясное и полное, как и должно было быть. Тишина стояла такая, что слышно было, как гудят генераторы дополненной реальности.

Сэт лежал, хватая ртом воздух, и тело, лишённое чужой подпорки, наваливалось на него всей своей разбитой тяжестью. А потом он сделал единственное, что умел по-настоящему хорошо: упёрся ладонью в песок, подтянул колено и встал — медленно, криво, но встал, потому что лежать значило признать, что тебя нет, а он всё-таки был.

Лисса смотрела на него через всю арену. Маска холодного спокойствия, не сходившая с её лица весь бой, на секунду дрогнула — и стало видно, что под ней живой, удивлённый человек.

— В следующий раз, — произнесла она негромко, так, чтобы слышал только он, — выходи без подпорки. Хочу драться с тобой, а не с твоим целителем.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь — туда, где её ждал багровый от ярости наставник клана и куда более холодное лицо кого-то из старших Наоке.

Сэт проводил её взглядом. Наследницу уже обступали свои — что-то выговаривали вполголоса, быстро и зло, и по тому, как напряглась её спина, он понял: за сегодняшнюю выходку ей достанется покруче, чем ему за поражение. И всё равно она шла к ним не пригибая головы, ровно и скупо, как двигалась всегда, и не оглянулась ни разу. Это почему-то врезалось ему крепче самого боя — как Лисса Наоке шагала навстречу собственному клану, будто навстречу ещё одному противнику, которого надо просто перетерпеть и пережить.

Сэт стоял на песке, оглушённый, и в голове стучало одно: «в следующий раз», будто этот следующий раз кто-то всерьёз держал за возможность, будто он, Сэт Миккон, ничей, пятый кю, мог кому-то понадобиться на арене не как мишень для смеха.

Где-то наверху, на возвышении кураторов, профессор Синкай чуть склонил голову набок — той самой повадкой, от которой Сэту всегда делалось не по себе. А чуть поодаль, среди клановых, Джеймс Съенто-Пачин не улыбался — спектакль вышел не тот, на какой все рассчитывали, ведь приютского полагалось высмеять и забыть, а вместо этого о нём теперь будут говорить. Джеймс не любил, когда о ничтожествах начинали говорить, — это нарушало порядок вещей, который он привык считать своим.