Чтение онлайн

Сэт закрыл «Завещание», руки у него дрожали. Впервые с тех пор, как он коснулся книги, ему не было любопытно и не было страшно за свою силу — ему было страшно за себя самого, за то немногое, что и было им, Сэтом из Дома. За то, что, как оказалось, можно потерять не в бою и не от боли, а тихо, по капле, в обмен на чужую дорогу.

Лисса учила его турниру так, как учат тому, что впитывают с молоком матери. Сходились они в нижнем зале — длинном, гулком, из тех же брошенных: ряд слепых голоокон вдоль одной стены, осевшая пыль по углам, куда годами не ступала нога. Здесь пахло камнем и остывшей электроникой, и голос её уходил под высокий потолок, чтобы вернуться сверху негромким эхом.

— Арена — не подвал и не серый круг, — говорила она, расхаживая по нижнему залу, и в голосе её звенела вся родовая школа Наоке. — Там нельзя делать всё что тебе вздумается, нельзя даже то, что можно показать в честном бою один на один. Там сетка, баллы, судьи, запись боёв. Там побеждает не сильнейший, а тот, кто понял правила раньше прочих и прогнул их под себя, не сломав. Кланы это умеют с пелёнок. Ты — нет. И тебе придётся выучить всё, на что у меня ушли годы, за неделю. Смотри.

— Турниры, Миккон, выигрывают не в бою. — Лисса присела на корточки и ладонью расчистила квадрат в осевшей пыли; палец её пошёл чертить по серому сетку, клетка за клеткой, и пыль вставала валиками по краям линий. — Вот раунды. Между ними ты либо копишь, либо течёшь. — Она ткнула в верхнюю клетку. — Здесь сидит куратор. Смотри не на бой — на его руку: пометка коротким штрихом — засчитал, длинным — пишет замечание. Научись читать это лицо и эту руку раньше, чем табло. — Палец перечеркнул сетку наискось, смазав две клетки разом. — И не давай сопернику дирижировать. Длинный красивый бой обожает толпа. А те, кто считает очки, его не прощают.

Она выпрямилась, отряхивая ладонь о бедро, и Сэт заметил: из тугого кланового узла на её затылке выбилась прядь, косо перечеркнув скулу, — раньше Лисса заправила бы её тем же движением, каким ставят на место сбившийся доспех, не думая. Теперь не заправила. Пустяк, но у Наоке не бывает пустяков в облике, и этот неубранный пустяк был её собственным.

А потом она показала порталы.

— Это наша родовая техника скоростников, — сказала Лисса, и что-то в ней подобралось, как всегда, когда речь заходила о крови Наоке. — Малый портал. Не прыжок сквозь пространство, как у мастеров, — короткий разрыв с перемещением, на пару шагов, не больше. Я только учусь, у меня выходит через раз. Но даже через раз — это значит, что на арене я могу оказаться не там, где ты меня ждёшь.

Она собралась, и Сэт увидел — тем, другим зрением, — как сила её сбежалась не к ногам для рывка, как обычно, а свернулась в тугой узел, на миг, и мир вокруг неё дрогнул, поплыл, как плывёт воздух над раскалённым песком, — и Лисса исчезла, просто исчезла с того места, где стояла, и возникла в двух шагах левее, чуть пошатнувшись, бледная от усилия.

— Вот, — выдохнула она. — Через раз. И каждый раз будто выдираю кусок из себя. Но против того, кто этого не ждёт…

— Я тебя видел, — сказал Сэт тихо.

— Что?

— Я видел тебя. Не глазами — глаза тебя потеряли. А тем, другим. Сила у тебя перед порталом сворачивается в узел, вот тут, — он показал, — на полмгновения, и по этому узлу видно, где ты выйдешь. Не точно. Но направление — да. — Он запнулся. — Я не смогу делать порталы, Лисса. Это ваше, скоростное, у меня нет такой скорости и не будет. Но я могу научиться читать эти техники. Видеть узлы. Быть там, куда выйдет портальщик, раньше него — как я тебя ждал тогда в бою.

Лисса смотрела на него долго, и на бледном после усилия лице её проступило то знакомое, голодное, цепкое.

— Знаешь, кто на турнире лучший портальщик из молодых? — сказала она наконец. — После меня. — Она помолчала. — Никто. Все остальные хуже. А я тебя учу видеть мой узел — то есть учу читать саму себя, лучшую скоростницу. — Кривая усмешка. — Если ты научишься подлавливать меня, Миккон, на турнире тебя никто не поймает подобным перемещением. Я, выходит, готовлю оружие против собственной крови. — Усмешка стала мягче. — И знаешь что? Мне это нравится. Впервые моя родовая школа служит не клану, а тому, кого я выбрала сама.

Лиссе он рассказал — не всё, но больше, чем кому-либо.

Они сидели на краю серого тренировочного круга, в холодном рассвете, у самой воды. Эвала обмелела за лето, обнажив тёмную кромку ила, и под куполом стелился тот белёсый предутренний свет, в котором всё — и вода, и песок, и лицо Лиссы — кажется вылинявшим, тронутым пеплом. Сэт, глядя на воду, рассказывал то, чего не говорил ни Токею, ни Судзу. Рассказал, что книга не просто учит — что в ней кто-то есть, и что этот кто-то, обучая, понемногу занимает в нём место, перетекает внутрь, и что Сэт боится однажды открыть глаза и не найти за ними себя.

Лисса слушала, не перебивая, и лицо её, обычно нейтральное, делалось всё темнее.

— Тогда не открывай её, — сказала она наконец, жёстко. — К чёрту огонь, к чёрту турнир. Я научу тебя драться без него. У меня пятнадцать лет родовой школы, я выжму из тебя со-дана всё, что можно выжать без всякой книги. Лучше ты выйдешь на арену слабее и останешься собой, чем выйдешь сильнее и перестанешь быть тем, ради кого я всё это затеяла.

— Лисса, послушай…

— Нет, это ты послушай. — Она повернулась к нему, и в холодных глазах стоял явно различимый страх, и ещё боль от осознания чего-то, что было внутри неё самой. — Я всю жизнь смотрела, как из меня лепят кого-то другого. Клан брал девочку и год за годом вытеснял из неё всё своё, заменяя родовым, нужным, правильным, пока не осталась бы одна наследница без Лиссы внутри. Я еле вырвалась. Я только-только начала быть собой — здесь, у этой воды, с тобой. — Голос её дрогнул. — И теперь я смотрю, как из тебя тоже вытесняют твою суть — только не клан, а мёртвый огненосец из книги. И это, Миккон, то же самое. То же самое зло, в другом обличье. Не давай ему. Слышишь? Не отдавай себя. Ни клану, ни книге, ни предку, ни даже самой большой силе на свете. Ты дороже силы. Я тебе это уже говорила и повторю, пока не вобьёшь в свою упрямую приютскую голову.

Сэт молчал, и в горле у него стоял тёплый, тугой ком. Она не понимала всего — не знала про команду, про пять знамён, про умирающего на руках, — но она поняла главное, и поняла раньше его самого: что у силы есть цена, и цена эта — он сам.

— Я буду открывать её реже, — сказал он наконец. — Учитель сам велел. Только то, без чего не выжить. — Он помолчал. — А ты выжимай из меня всё, что можно без книги. Договорились?

— Договорились. — Лисса чуть оттаяла и, помедлив, добавила то, ради чего, может, и завела весь разговор: — И вот ещё что. Раз уж мы про цену. Меня вызывают домой. На той неделе. Клан. — Она сказала это ровно, слишком ровно. — Официально — представить жениху, как полагается перед сезоном. На деле — приглядеться, отчего наследница так зачастила пропадать на рассветах. Кто-то донёс. Не знаю кто, но донёс. — Она усмехнулась криво. — Так что у нас, Миккон, не два месяца. У нас, может, одна неделя, пока мне ещё позволяют сюда ходить. Используем её эффективно.

В тот же день Эйро огласил порядок проведения турнира, и Академия загудела.

Академия ждала этого весь год. За одну ночь повсюду вспыхнули голограммы-схемы: висели под куполом в самом небе, светились на стенах переходов, разворачивались в каждом корпусе, стоило войти. Сэт то и дело ловил их краем глаза — холодное синеватое свечение, в котором любой мог отследить сетку боёв, раунды, набранные баллы, разложенную по полочкам статистику лучших. Возле схем теперь толклись постоянно.