Чтение онлайн

К концу обеда как-то сам собой зашел разговор о фирме, и я подумала, что нечестно по отношению к Марку помалкивать насчет тех писем; мое дело рассказать, а он потом пусть думает, что хочет. И я рассказала.

Марк выслушал меня, не говоря ни слова. Затем как-то беспокойно поежился и посмотрел на меня.

– «Гластбери Инвестмент Траст»… Это Малькольм Лестер. Интересно, что же это Крис затевает? Неужели хочет совершенно вывести фирму из-под моего контроля? Или пытается продать ее? Но зачем тогда одной рукой продавать, а другой покупать?

– Это все, что я знаю. Терри никогда при мне об этом не говорил.

– Ты имеешь в виду, до того, как мы поженились?

– Да, конечно, – соврала я.

– В любом случае Холбруки должны были поставить в известность правление. Но теперь-то все выйдет наружу.

– Не говори, откуда ты знаешь.

На лбу его собрались морщины.

– Не скажу… Вообще ничего не скажу – пока. Но кое-какое разбирательство проведу… Я очень тебе благодарен.

– Не стоит благодарности, – ответила я, передразнивая его вежливость.

Марк поднял голову и чуть не улыбнулся.

– Ты чувствуешь, что ты за мной замужем, Марни?

– Нет.

– И я не чувствую. Может быть, это ещё придет…Ты бывала когда-нибудь на концертах?

– Каких?

– Классической музыки в Фестивал-Холле.

– Нет.

– Можем пойти на следующей неделе. Хочешь?

– Наверное, то же самое передают по радио, – сказала я.

– Примерно. Но звучит совсем по-другому.

– Ладно, пойдем… Твое терпение бесконечно, да?

– Ты только теперь это поняла?

– Ты терпишь, но продолжаешь добиваться своего. Ни перед чем не останавливаясь.

– Я хочу добиться своего.

– И получить милую удобную жену, которая будет ждать тебя каждый вечер со шлепанцами наготове и… всем остальным. Я бы тебе десяток таких нашла.

– Спасибо, я предпочитаю сам делать выбор.

– Конечно, – я поднялась. – Только он не всегда оказывается удачным. Что будем слушать?

Пожалуй, этот разговор стал высшей точкой наших отношений, потом они опять испортились.

Со следующей недели Роумэн сменил тактику. Едва я села, он сказал:

– Теперь, миссис Ротлэнд, пора перейти к следующей стадии. Это очень просто, в общем-то, и примерно то же самое. Но я не буду больше спрашивать вас о вашей жизни, вы будете говорить просто так. В течение часа я задам вам всего один-два вопроса – или даже назову два-три слова – и попрошу вас говорить все, что придет вам в голову в связи с этим словом или вопросом. Вам совсем не нужно думать, говорите первое, что придет на ум, даже если это покажется вам ерундой. Понимаете?

– Думаю, да.

Пару минут мы посидели в молчании, потом он спросил:

– Вам приятно приходить сюда?

– О, да… Вполне.

– Вы ездите в метро?

– Обычно да.

– Дождь… Какие ассоциации вызывает у вас дождь?

– Каждый раз я иду сюда под дождем. Так было все это время. С моего зонта натекает лужа у вешалки. Автобусы шуршат колесами, словно закипающий чайник, – я подумала, что для экспромта вышло совсем неплохо.

– Вода, – сказал Роумэн.

– Но эта ведь то же самое? Хотя нет, не совсем. – Я опустила глаза, разглядывая свои ноги. Тетка в метро все-таки зацепила чулок своей дурацкой палкой. Есть женщины, которых лучше вообще посадить под замок и не выпускать; ничего вокруг не видят, не замечают, где стоят, и взахлеб рассказывают, какие у Чарльза обнаружили камни в желчном пузыре.

Пусть Роумэн отрабатывает свои деньги.

– Вода? В Плимуте, где я родилась, все время шли дожди. И вокруг там со всех сторон вода. Она плещется, журчит, и звук этот напоминает шум чайника на плите. Я люблю чай, знаете ли. От него возникает ощущение уюта. Там у нас всегда пили чай. «Входите, дорогая, выпейте чашечку, пять минут назад заваривали».

Роумэн выжидательно молчал, но продолжать я не стала.

– Ванна.

– Ванна?

– Да.

Долго я ничего не говорила, просто откинулась назад и закрыла глаза. Неплохо, подумала я. Ему остается только ждать, пока я молчу, а время идет.

– Ванна, – медленно произнесла я. – Принимает ли ванну доктор Роумэн?

Он не ответил.

– Иногда, – продолжала я, – когда есть настроение, я принимаю ванну раза два-три в день. Не часто, но иногда. Марк говорит: вот на что у тебя уходит время, но я отвечаю, что тут лучше перебор, чем недобор. Люди, которые не моются, издают запах.

– Что ассоциируется у вас с ванной, с купанием? Что первое приходит на ум?

– Мыло, мочалка, вода, дождевая вода, крещение, баптисты, кровь, слезы, тяжелый труд… – Я остановилась, потому что язык просто опережал меня. Что я несу?

– Баптисты, – сказал он.

– Кровь агнца, – снова заговорила я, – пролитая ради меня. «И смоют слезы его грехи твои и восстанешь ты опять в чистоте своей». – Я прервала себя слабым смешком. – Мама имела обыкновение водить меня в церковь по три раза каждое воскресенье, теперь, думаю, это и дает себя знать.

– И вы запомнили все в столь раннем возрасте?

– Люси Пай тоже водила, – поспешно добавила я. – Люси тоже такой стала, когда мама умерла.

Так прошел час. Большую часть времени Роумэн крутился вокруг одной и той же темы воды. Не знаю, чего он так за неё ухватился, но мне это уже не доставляло никакого удовольствия, и я решила: пускай сам поработает. Чего мне так стараться? Ведь не мне, а ему платят деньги.

Долго мы топтались на месте, пока он вдруг не взялся за грозу. Ну теперь-то уж я его осчастливлю, – и я рассказала все, что твердила Люси Пай, пугая меня молниями и громами. Но и после этого у меня осталось какое-то странное ощущение, будто он не верит ни единому моему слову.

Как бы там ни было, уходила я от него с таким чувством, что для малообщительного человека слишком много болтаю.

Поэтому, отправляясь к Роумэну в пятницу, я твердо решила не говорить вообще.

Но это оказалось непросто, потому что первым делом он предложил: