С этим я справлюсь
Шрифт:
Строт пожирал меня глазами, словно собираясь был во всеуслышание назвать лгуньей. И тут вдруг вмешался Марк:
– Я могу подтвердить, мистер Строт, если вас это удовлетворит. Хотя и не понимаю, в чем проблема. Я знал жену задолго до того, как мы поженились.
Я была поражена. А Строт искренне огорчен. Заметно было, как развеивается его уверенность, сменяясь серьезным сомнением.
– Ну надо же… Никогда не видел такого поразительного сходства. Правда, Марион Холланд была блондинкой, но вы же знаете, как женщины меняют цвет волос…
Позади нас расхохотался Терри. Артур Строт повернулся ко мне.
– Приношу извинения, миссис Ротлэнд. Понимаете, у меня есть особые причины желать встречи с мисс Холланд. Понимаете, я, конечно, сам свалял тогда дурака. Полагаю, у вас нет сестры-близнеца?
– У меня вообще нет сестер, – я одарила его очаровательной улыбкой. И зря.
– Вы даже улыбаетесь, как она… Но я вам обещаю, что больше не стану приставать с расспросами.
Они уехали, мы следом.
Мы ехали молча. Я ждала расспросов Марка, но он молчал, а лицо оставалось совершенно непроницаемым.
В машине было холодно, меня бил озноб, я подняла воротник пальто. Впереди шла какая-то машина, но я не могла вспомнить, кто уехал раньше нас. Под деревьями встречались затянутые ледкам лужи, и машину впереди один раз даже занесло. Но почти полпути она так и ехала впереди нас. Взошла луна, похожая на фару встречной машины.
– Марк, – не выдержала я, – спасибо за то, что ты сделал. Сегодня ты так за меня заступился – я никогда не забуду.
– Никогда?
– Никогда. Как чудесно чувствовать, что ты не дашь меня в обиду! Я очень тебе благодарна!
– В таком случае разве не пришло время перестать врать?
– Насчет сегодняшнего?
– О чем же еще? – фыркнул он.
– Ты на меня сердишься?
Он поглядел на меня.
– Сердишься – не то слово. Скорее расстроен и обеспокоен.
– Просто удивительно, что ты за меня заступился.
– Ты это уже говорила. Давай не будем преувеличивать. Мне просто не понравилась мысль, что тебя отправят в тюрьму.
– Ну, слава Богу и за это, – вздохнула я.
– Я искренне считаю, Марни, что пора тебе перестать благодарить бога, или меня, или ещё кого-то, а повернуться наконец лицом к жизни.
– К чему именно?
– Тебе придется рассказать мне обо всех кражах, которые ты совершила в прошлом.
– О чем ты говоришь? Кто сказал, что это имеет какое-то отношение к воровству?
– Я спросил Строта.
– Что ты сделал?
– Я спросил у него, почему встреча с Марион Холланд привела его в такое волнение. Тысяча сто фунтов – достаточная сумма, чтобы взволновать любого.
– Но он подумает…
– У него все равно остались подозрения.
– Мне жаль, что так случилось…
– Не переживай.
Машина впереди нас исчезла. Несколько миль мы проехали в молчании. Потом Марк вновь заговорил.
– Я должен знать все, здесь и сейчас, все факты. Помочь тебе, может, и вообще не удастся, но делать это вслепую – совершенно бесполезно.
– Получается, что я тебя обманывала. Но ты же знаешь, я никогда не хотела, чтобы ты…
– Могу поверить.
– Позволь мне закончить. Я не хотела, чтобы ты знал, потому что чувствовала – ты в меня веришь, а если я расскажу больше, неизвестно что будет. Тебе, может быть, кажется, что мне на тебя наплевать… – мой голос сорвался.
– Что бы ещё сегодня ни случилось, – тихо сказал Марк, – ради Бога, не лей крокодиловых слез.
Мы свернули во двор.
– Помнишь, – спросила я, – когда ты меня разыскал и привез сюда, мы с тобой ужинали, и я сказала, что я воровка? Сказала совершенно откровенно. И предложила – прости меня и отпусти. Не раз я тебе это говорила, но ты не захотел.
– Значит, виноват только я?
– Я этого не говорю.
– Но я тоже должен отвечать? Ну что же, и это верно.
Марк заглушил мотор, и минуту мы сидели в темноте. Я промокнула платком глаза. Слышно было, как в саду между голых стволов шумит ветер.
– Все верно, – сказал Марк. – Я хотел верить тебе. Кое-что я проверил, остальному поверил. Ведь я любил тебя, и хотел доверять. Нет, я боялся копнуть слишком глубоко, вдруг действительно что-то в твоем рассказе окажется неправдой. Но что кончено, то копчено. Мы любим друг друга – и с этого можно начать. Если ты меня обманывала, то я и сам охотно обманывался, сам соглашался быть жертвой. Поэтому ты в общем-то права.
– Марк…
– Но что толку это обсуждать? Что было, то прошло. Теперь мне все равно придется разобраться с твоей прежней жизнью, Марни.
– Я расскажу все, что могу…
– Расскажешь все, чего нельзя не рассказать? Боюсь, так не получится. Нам придется копнуть поглубже.
Я открыла дверцу машины, чтобы выйти.
– Марни, – начал он.
– Все в порядке.
– Нет, на этот раз ты так просто не отделаешься. Я теперь не тот человек, за которого ты выходим замуж. С твоей помощью я лишился иллюзий. Поэтому, хоть я по-прежнему хочу тебе помочь, клянусь, если поймаю тебя хоть на единой лжи, пойду к мистеру Артуру Строту и сознаюсь ему, что соврал. Тогда ничто уже не спасет тебя от полиции. Имей это в виду, ясно?
В ту ночь мы не спали. Марк вполне сошел бы за инквизитора. Он был неутомим, только лицо становилось все бледнее и бледнее. Сущий дьявол! Иногда я начинала плакать, иногда кричать, но он не унимался.
И я рассказала ему все о Бирмингеме, все о Манчестере, все о Ньюкасле. Под утро я так измучилась, что не стояла на ногах. И возненавидела его, как никогда. Все, чего он добился, заступившись за меня у Ньютон-Смитов, пошло прахом.
Но про маму я ничего не сказала. Он думал, что выжал меня до капли, но не тут-то было.