Чтение онлайн

– Долги - наше богатство?
– кивнул Гарт на коробку и улыбнулся всепрощающе и радостно. "Я рад тебя видеть, - говорила улыбка руководителя школы.
– Как читатель ты, конечно, баламут и годами путаешь личное с общественным. Ладно, я прощаю тебе это. Я готов простить тебе большее неудачу с экзаменом, но все же хочу знать: что ты намерен делать дальше?"

– Я не понял греха, Юджин, и уехал в Калифорнию, - сказал Илья, высыпая кристаллы в бункер коллектора.
– Я его чувствовал - грех. Еще когда от Анатоля уходил - чувствовал. А понять не мог. И когда Иван Антонович меня отчитывал - тоже не мог. Думал так: ну, пусть метод порочен, - виноват, согласен, - но ведь главное-то достигнуто: понял я беду человека, понял... Начал в Калифорнии фильм снимать - тоже не клеится... Тут-то дерево и объяснило мне все.

– Ассоциации?

– Да, что-то похожее... Я давно хотел подсмотреть жизнь секвойи. Даже имена ее - музыка. Веллингтония, Мамонтовое дерево... Нашел такое. Не секвойя - красавица. Высота - сто семь метров. Общие планы я за полчаса сделал, а что потом?.. С гравипоясом вокруг нее вертеться, думаю? Душа не принимает. Слишком серьезное дерево, гордое. Оно же минимум три тысячи лет прожило. В муках и радостях крону возносило. Вырастало. Эта крона как раз и напомнила мне душу человеческую. Высоко она, далеко до нее - факт... Я решил взобраться на дерево. Сам. Без помощи всяких там технических чудес. Решил - и начал восхождение.

– Как? Без страховки?
– на лице Юджина отразилось удивление.

– Нет, почему. Я запасся альпинистским снаряжением - специальная обувь, крючья, веревка с карабином... И кадры пошли косяком. Оригинальные, неожиданные, смелые. Потому что я повторял путь дерева: я вырастал вместе с ним... Так вот. Первых веток я достиг под вечер. Что за ветер там был! Какие только песни он мне не насвистывал. Вальсы, марши, гимны. И у всех одно название - Вел-линг-то-ни-я.

Илью слушало уже человек десять.

– Закрепившись, я там и заночевал. На первых ветках. Ярко светила луна. Над головой ходили темно-зеленые, почти черные, волны кроны и шумели, шумели. А я снимал сон коры и тревогу хвои... Утром я достиг вершины. С меня сошло семь потов, но я мог объявить всему миру: "Я познал душу этого дерева, потому что познал его жизнь". Там, на головокружительной высоте, я и спросил себя: "А как же ты мог подумать, мельком взглянув на срез сознания человека, подслушав несколько мыслей, что ты уже понял беду его и познал его душу? Стыдись, Илья, - сказал я себе.
– И действуй".

– Ты покидаешь нас?
– спросил Гарт.

– Сегодня же отстыкую свой модуль - и в путь. Полечу к Днепру. Там есть маленький городок со смешным и поэтичным названием. Городок Птичий Гам. Это родина Анатоля, и я хочу там пожить. Узнаю друзей его, родных. Прочту его любимые книги... Словом, я должен стать для Анатоля братом, другом, кем угодно, но только не гостем, нарочно сломавшим лыжу... Я вам позвоню, Юджин.

За барьером лоджии едва слышно позванивала прозрачная пленка обтекателя. Пока Илья вспоминал прощание со школой, модуль миновал желтый мазок берега и бесшумно заскользил над океаном.

Полет предстоял долгий. Конечно, проще было бы отправить модуль с грузовым караваном, а самому, загерметизировав кабину гравилета, прыгнуть в стратосферу. Тем более, что подобные трансатлантические перелеты на тихоходных модулях возбранялись. Но уж очень Илья соскучился за время путешествия к секвойям по своему уютному жилищу да и на новом месте хотелось обосноваться сразу и всерьез.

Илья любил свой дом.

Он получил его, как и остальные сверстники, в день третьего Приобщения к миру, то есть в день совершеннолетия. Им тогда страшно нравилось, что новые жилые модули стали снабжать антигравами. Делалось это по необходимости, так как жизнь становилась все мобильнее и стационарное строительство постепенно превращалось в анахронизм. В самом деле, монтируется, например, крупный сельскохозяйственный комплекс. Тысячи специалистов заняты на стройке. Вокруг комплекса вырастает целый городок. Но вот работы подошли к концу, электронщики запустили в ход свои системы и... городок умирает. Потому что комплексом управляют четыре оператора, а у остальных людей появляются совершенно новые заботы. Или взять места отдыха. Какой смысл превращать все побережья в скопище зданий, в сплошной огромный город, когда все это нужно только на время сезона? Парадоксально, но факт: только "привязав" дом к себе, человек окончательно решил проблему жилья и обрел истинную свободу в выборе места жительства. Лети куда тебе вздумалось, пристыковывай модуль к любому дому - и будь счастлив.

Они были счастливы в то далекое лето.

Их компания, восемь или девять ребят, сразу же после получения модулей слетелась за городом и обосновала новый дом. Местность выбирали самую запущенную - овраг возле развалин какого-то завода - и все лето благоустраивали ее: проложили дорожку, вырыли пруд, расчистили пустошь. Дом свой, конечно же, называли Базой, а себя - исследователями, потому что в те годы все мальчишки бредили обитаемыми, а пуще - необитаемыми мирами... Осенью, с началом занятий, Базу пришлось ликвидировать. Но еще месяца полтора они гоняли бедные модули друг к другу в гости - поживу у тебя пару дней, - пока Януш, решивший испытать себя в ручном управлении, не разбил один из блоков стыковки. Блок ремонтировали всем классом. Оказалось, что в нем, кроме входов и выходов водоканализационной системы, масса других контактных линий и что после ремонта фен в ванной комнате иногда шепеляво нашептывает последние известия.

Илья долго обживал свой дом.

Поначалу он оборудовал кабинет в стиле космического первопроходца. Затем увлекся медициной, и рабочая комната постепенно превратилась в операционную: с хирургическим комбайном и вечно распотрошенным муляжом человека под прозрачным колпаком "объема стерильности". А года три назад, когда Юджин забрал его в школу Садовников, операционную потеснила лавина книг (это увлечение пришло от Антуана). Они удобно расположились на самодельных стеллажах, и муляж в конце концов оказался за мощной перегородкой из трудов по психологии, педагогике, коммунике [от слова коммуникабельность - наука о человеческом общении (фант.)]. Неизменным в кабинете оставался только портрет цветущей липовой ветви - разомлевшей на солнце, пушистой, будто клуб желтого дыма, с золотистыми вкраплениями пчел. Единственным украшением второй комнаты, которая одновременно служила и гостиной, и спальней, была огромная репродукция арлезианских подсолнухов Ван Гога, занимавшая всю восточную стену.

Модуль опять тряхнуло. На сей раз довольно ощутимо.

– О-ля-ля!
– воскликнул Илья, выглянув в окно.

Плотные тучи нависали, казалось, над самой крышей модуля. А внизу разыгрался настоящий шторм. Там вздымались и перекатывались зелено-бурые глыбы воды, закипала зловещая пена. Модуль теперь болтало непрестанно: из кухни послышался жалобный звон хрусталя и фарфора.

"Мне это, право, ни к чему, - подумал Илья.
– Пыл приключений не угас, но стал разумней... Интересно, сможем ли мы выбраться без посторонней помощи? Попробуем..."

Он высветлил потолок и попытался на глаз определить толщину облачного слоя. Однако взгляд тонул в черных глубинах туч, проваливался в фиолетовые бездны; все там клубилось, перемешивалось и уносилось - мгновенно растворялось в зловещей мгле, соединившей небо и океан.

– Попробуем!

Модуль нырнул в густое месиво туч, начал набирать высоту. В доме сразу стало темно и сыро. Крыша-окно заплакала. На обтекателях тоже разбежались водяные космы.

"Холодно, - Илья поднялся с кресла, надел меховую куртку.
– И дышать труднее. Ну, ничего. "Потолок" высоты полета модуля - семь тысяч метров. Лишь бы выбраться из этого котла..."