Чтение онлайн

– Кого-то уже несет нечистая сила, - сообщает бодренько Славик.
– И дождь ему нипочем.

Конечно, он грубит нарочно, но Егору все равно неприятно. Коробит.

Старик был шустрый и разговорчивый. Он смешно, словно мокрый пес, отряхнулся у порога, заспешил к креслу.

– Вижу, первый сегодня. Повезло. Между прочим, я вообще везучий. Жизнь вспомню - ни одного дня не жаль. Все в удовольствие. А теперь решил посмотреть, как другие по скользкой палубе ходят. Без кино чтобы. Из первых рук.

Егору старик сразу чем-то не понравился. Болтает много. "Все в удовольствие..." От такого гурмана и стошнить может. Он отвернулся и стал молча настраивать поливит.

Это, Оля, кленовый листок. Маленький, будто детская ладошка с растопыренными пальцами. А вот потертые медные пятаки. Да, да. Они сейчас висят на осине, как старая кольчуга богатыря. Это листья осины, Оля...

Господи, почему я уже полгода рассказываю тебе об осенней листве, о застенчивых - ведь они поэтому и мигают - звездах, о карнавальных нарядах цветов, что приткнулись в углу лабораторного стола, рассказываю обо всем на свете и не могу объяснить элементарное. Простое, как дождь. Объяснить, что я люблю тебя, Оля.

– Знаю, знаю. Все абсолютно безопасно, - пел дальше старик.
– По инфору слыхал. И что море удовольствия - знаю. Хочешь космонавтом стать пожалуйста, спортсменом - пожалуйста, полярником - по...

– Помолчите, пожалуйста, - нейтральным тоном говорит Славик.
– Вы мешаете нам работать.

Он уже надел старику на голову шлем с биодатчиками, и тот чуть испуганно косит глазом на панель, где пульсирует двести рубиновых зрачков. Двести нитей натянуто над миром, двести чутких струн.

"Тьфу, чепуха какая в голову лезет", - подумал Егор.

– Не сочтите нескромным, - востроносенькое лицо старика напоминает сейчас маску многоопытного дипломата.
– Может, есть что интимненькое? Нет, нет, - вдруг пугается он.
– Я не то имел в виду. Что-нибудь такое, когда замирает сердце. Юность, очарование. Как писал поэт: "Я помню чудное мгновенье..."

– Такого не держим, - хмуро роняет Славик.
– Кстати, распишитесь вот здесь. Напоминание совета Морали о неразглашении сугубо личных сцен, свидетелем которых вы случайно можете стать.

– Позвольте, - возмущается старик.
– Я же не мальчик. И почему свидетелем? Участником...

Славик включает канал, и докучливый посетитель замирает с открытым ртом. Его уже нет. И слава богу. Откуда только такие берутся? Реликт, живое ископаемое, а не человек. Егор глянул на надпись возле потухшего глазка. Композитор Денис Старшинов. Он недавно куда-то скрылся из Москвы. Говорят, заканчивает симфонию. Ну, давай, дедуля, хоть напоследок узнай, что означают слова - душа поет...

Старик тихонько стонет. Он полулежит в кресле: губы плотно сжаты, на лбу легкая испарина. Это не страшно. Реакции при контакте двух психик бывают самые удивительные. И, кроме того, поливит действительно безвреден. Это уж точно известно!

...Архинеразумной затеей Славик, конечно, считает не сам поливит, а эксперимент по его широкому использованию. То есть эту станцию на берегу Днепра.

"У нас даже нет социального адреса, - горячился как-то он.
– Если поливит - новый вид искусства, то оборудуйте им все площади Зрелищ, и дело с концом. А ведь еще неизвестно, не сковывает ли он свободу личности "актеров", не заставляет ли добровольцев подыгрывать. Поэтому, - утверждал Славик, - лучше вернуть аппарат ученым. Врачам и психиатрам он нужен для получения точных диагнозов. Они, кстати сказать, давно и успешно им пользуются. Старому океанологу поливит, скажем, позволит увидеть глазами ассистента извержение подводного вулкана. Калеки при помощи аппарата смогут на время избавляться от своих физических недостатков. Глухие услышат, немые - заговорят, а слепые..."

– Здравствуйте, ребята, - говорит Оля.

"Этот старик так забил голову, что мы прозевали ее приход, - ужаснулся Егор.
– Никто не выбежал навстречу, не помог подняться по лестнице".

Оля стоит у двери и, улыбаясь, вытирает мокрое от дождя лицо, поправляет волосы. Егору кажется на миг, что это дождь заставил ее зажмуриться. Сейчас Оля вытрет ладошкой лицо, откроет глаза... Но чудеса, увы, случаются только в очень хороших книгах.

– Я насобирала по дороге целую охапку листьев, - говорит девушка и протягивает пышный сентябрьский букет.

– А мы вас заждались.

Голос Егора чуть-чуть фальшивит. "При чем здесь мы?
– читает он вопрос в хитрющих глазах Славика.
– Я, конечно, уважаю Ольгу, но заждался ее ты, Егор, ты".

Глупости это, Ольга. Нет во мне жалости, ни капли. И не ищи ее понапрасну. Разве потребность говорить и говорить с тобой - жалость? Разве то, что я вздрагиваю, завидя похожий силуэт, и сердце замирает, предчувствуя твой приход, - похоже на жалость?

Ты снова напоминаешь о своей беде? О печальной ночи, в которой живешь. Ты боишься, Оля, что эта ночь потом испугает меня. Так нечестно, родная. Какое отношение имеет твоя слепота к моей любви?

– Это нас дед уморил...
– рассказывает Славик и удачно имитирует просьбы посетителя, его "интимные" интонации.

– Я не поленился расшифровать в его медкарточке запись районного психиатра, - продолжает он.
– "Потребитель. Психика стабильна, блокирован" от нежелательных внешних раздражителей. Духовный мир беден. Комплекс удовольствий".

– Бедняга, - вздыхает Ольга. И уже тревожно: - Может быть, еще не поздно? Может, ему еще можно помочь?

– Ты думаешь, он поймет?
– быстро спрашивает Славик.
– Поймет, что всю жизнь был статистом, мешал другим, возмущал всех бесцельностью своего существования?

– Не знаю, - говорит задумчиво Ольга и подходит ко второму креслу. Поливит - сложная штука. Сильного он окрыляет. Нет, наверное, ничего прекраснее, чем убедиться - люди высоки и чисты, ощутить сладкий вкус чужой жизни, согреться теплом друга. А вот слабого поливит может убить. Я, наверно, преувеличиваю...

– Что-то он поймет, - соглашается Егор.
– Хотя бы свое одиночество.

Время сеанса прошло. Старик невидящими глазами смотрит на Славика, потом хватается за шлем, будто у него собираются отнять последнюю радость. Просит: