Чтение онлайн

– Экая невидаль,- Петр Еремеич, смеясь, говорит,- да разве это стать-важно: веришь ты или не веришь?..

– Я рясу ношу: мне это важно...

– Рясу ты можешь носить и в Бога не верить: ты, дьякон, не знаешь писания... что про последние дни в писании сказано?...

– Это ты, Петр Еремеич, насчет премудрости что ли, завернул?..

– Хошь бы да: что... не поймешь?.. а ведь сказано, поди, ясно...

– Как же: отдаст господь премудрость свою в руци человеци...

Дьякон пробасил и руки поднял, словно держит апостола, а не самогонный стакан...

– Да, дьякон, в последние веки... а дальше-то, дальше сказано что?...

Дьякон приставил палец ко лбу:

– Дальше: не знаю...

– Ну вот... а дальше все и понятно...

– Что дальше, Петр Еремеич?
– Зайчик впился в ямщика...

– Дальше: господь отринет лицо свое от земли и забудет о ней навсегда... а ты говоришь, дьякон, важная стать: веришь ты или не веришь...

– Мудрено, Петр Еремеич. что-то выходит...

– Ничего и мудреного нет: бог в нас с тобой, дьякон, больше не верит...

– Тэк-с...

– Надо, дьякон, чтоб бог верил в людей, а люди могут в вере блудить сколь им угодно...

– Это, значит, ихнее дело,- вставил косоротый мужик.

– Заворотил, - говорит дьякон,- тут не разберешься без новой бутылки...

– Петр Еремеич уж скажет,- хмыльнул косоротый мужик.

– Лешего встренешь в наше время в лесу?..- подмигнул дьякону Петр Еремеич.

Дьякон подумал:

– Пожалуй, что нет...

– Ну, и вот: все отчего?...

– А от чего бы это... в сам-деле?..

– Человек на горке, а леший внизу, а человек взял да и перестал в лешего верить...

– Ну?..

– Ну, леший и скис, как мухомор от теплой погоды: теперь что леший, что болотная кочка, у него целый день на спине просидишь, не сведаешь...

– Значит, точка!

– Вот, дьякон, и выходит: вера - единый исток дыхания и жизни здесь на земле, оттого и не падает волос без веры, а жизнь, сила земли, стекает сверху вниз по ступенькам...

– Тебе бы, Петр Еремеич, в попы,- говорит косоротый мужик.

– Хороший бы был протопоп,- оскалил хайло рыжий дьякон.

– Езжай-ка, дьякон, к царю, он те под рясой крапивой нажгет...

– И поеду... Вместе с господином офицером поеду... Дойду до царя, потому больше нету моего терпежу: дьякон - и в Бога не верю...

– Да, это правильно: дьякон без веры, как мужик без порток...

– Дык, Петр Еремеич, друг закадычный, как же тут быть... ты подумай...

– Запьешь от горюхи...

– И то уж пью, сколько кто поднесет...

Дьякон уронил рыжую голову, потянулся и карман за красным платком, у Зайчика сами дрогнули губы, а Петр Еремеич подставил стакан под дьяконов нос и сказал:

– Причастись!

* * *

В это самое время часто зазвонили к обедне в чагодуйском соборе, колокола так и залились с высокой колокольни, словно в припляску: веселый был в Чагодуе звонарь.

Мужики порасправили бороды, кой кто на лоб крест положил.

Иван Петухов на табуретке поднялся в угол прилавка и, с широким крестом во все брюхо и плечи, оправил большую лампадку, остриг фитиль в поплавке, и по трактиру пошел, пробираясь золотистым лучем под махорочным дымом, тихий и ласковый свет.

Колокола заходились все чаще и чаще, все быстрее струилась колокольная дробь, и, когда Зайчик выходил с дьяконом из трактира, то показалось обоим, что так уж это и надо теперь, чтобы пьяный в доску мужик в лад колокольному звону застучал каблуком и заорал по всю глотку:

Ни в бору соловушка!..

Ни в дому золовушка!..

По колено кровушка!..

Пропад-ай головушка!..

Стоит Зайчик с дьяконом возле Петровой кибитки, а Петр Еремеич оправляет своих лошадей, снимает с них овсяные мешки, поправляет шлеи и уздечки, хомуты стягивает супонью, упершись левой ногой...

Кони уши подняли, глазами уставились в купол, где галки собрались грачей провожать, откуда льется такой развеселый перезвон колоколов, от которых кажется, сами так вот и ходят копыта...

В дуге шевельнул языком колоколец, пробуя голос в дорогу, с ошейника брызнули бубенцы, когда головой мотнул коренной...

Дьякон подошел к Петру Еремеичу и тихо спросил:

– Куда теперь, Петр Еремеич?

– И сам, брат ты мой, не знаю... Поеду, куда глаза поглядят...

– Ну, значит, пути да дорожки...

– Спасибо, простая душа... А ты, Микалаша, трогай домой, поклон передай и Аксинье скажи, что вернусь, наверно, со снегом... на мерине пегом!

– Уж не дралка ли, Еремеич, хочешь задать?
– дьякон уперся длинными руками в колешки.

– Мудреного нет ничего... Ты, Микалаша, Аксинье непременно скажись!

– Хорошо, Петр Еремеич: Аксинье сказать, чтоб тебя дожидалась!

– Пускай, да не больно, а то одолеет в дороге икота... Ты, самое главное, дьякон, запомни: коль нет царя в голове, так не зачем ехать к царю! Не поминайте по-лиху...

Петр Еремеич коренному всадил сразу кнута, пристяжки вошли в хомуты, дуга голубками вспор-хнула, заплакал под ней колокольчик, и скоро колеса пропали, завернулась чагодуйской пылью кибитка, и только за пылью Петр Еремеич издали машет кнутом, будто кнутом им кажет на солнце.

Зайчик и дьякон с Николы-на-Ходче смотрят вслед Петру Еремеичу и не могут сказать друг другу ни слова...

Город наш Чагодуй в губернии самый старинный.

В чагодуйском соборе, в главном престоле, под большою плитой упрятан золоченый сундук, в том сундуке лежат вот уж какую сотню годов на серых коряблых листах славянские записи, сделанные кем и когда - неизвестно.