Чтение онлайн

Лафред посмотрел на нее холодными синими глазами и взял ее за руку.

– Синтия, чего ты всё время боишься?

– Я?!

– Ты всегда предполагаешь самое худшее. Поверь, так жить нельзя. Иначе с ума сойдешь.

– Вот я и схожу, - пробормотала она.

– Умирать никто не хочет. Все хотят жить. И побеждать.

– Ты тоже хотел жить и побеждать. Однако тебя казнили.

– Однако, я жив.

– Но тогда ты этого знать не мог.

Лафред стиснул ее руку.

– Что ты хочешь от меня услышать?

– Я просто боюсь за тебя, - смутилась она.

– Да. И даже больше, чем это объяснимо.

– Извини...
– она забрала свою руку, - я хочу спать.

Сон не шел. В трех шагах от очага было уже холодно. Синтия лежала, стуча зубами,

уткнувшись носом в вонючую подушку, набитую пером фунха, подтыкая под себя со всех

– 193 -

сторон одеяло из шкур и проклиная этот ужасный плотный мир с его грязью, болью, холодом и

страхом. И свою глупость.

– Ложись ко мне, - услышала она голос Лафреда, - будет теплее.

Сердце сжалось.

– Нет, спасибо, - пробормотала она, - мне и так тепло.

– Да не бойся ты, - усмехнулся он, - ты же знаешь, что я ни на что не годен. Просто

согреешься.

– Мне тепло, - упрямо повторила она.

– Как хочешь, - ответил он хрипло.

*************************************************************

Утро выдалось хмурое и туманное. Зато немного потеплело. Синтия пошла за водой и

увидела, как сестра Лафреда купается в проруби. Потом она стояла босиком на снегу и

растирала полотенцем спину, вся такая тонкая, жилистая, широкоплечая, в общем, сложенная

как юноша. Это считалось у дуплогов красивым. Удивительно длинные у нее были волосы, они

доставали до пят. Норки обычно обворачивала их вокруг шеи как шарф.

– Тебе не холодно?
– поежилась Синтия.

– А тебе?
– усмехнулась охотница.

На лицо падали редкие, липучие снежинки. Меховые сапоги от подтаявшего снега уже

промокли. Ничего в этом хорошего не было.

– Мне зябко, - призналась она.

– Послушай, неженка, - юная воин-охотница надела штаны, и выпрямилась, утягивая их

ремнем на узкой талии, - кто бы говорил! Живешь с нашим вождем! Разве Лафред дарит тебе

мало мехов?

– Мехов мне хватает - проговорила Синтия смущенно, - но если ты думаешь, что я его

любовница...

– Так никто не думает, - презрительно сказала Норки.

– Почему?
– совсем растерялась она.

– А ты почаще ходи без шапки. Пусть все видят твои волосы. И смеются над Лафредом!

– Но при чем тут мои волосы?

– Сама знаешь.

Воин-охотница накинула меховой полушубок и пошла по тропинке в лагерь. Синтия на

минуту застыла на ветру и даже не утирала мокрые снежинки с лица.

Она вспомнила, что странная физиология у женщин этой планеты как-то связывала

дефлорацию и пигментацию волос. И это имело какое-то важное значение во всей их жизни.

Очевидно, это было связано с продолжением рода. Зачинали женщины только от самых

сильных и здоровых мужчин. Естественный отбор работал на одно плотное тело. Умные,

добрые, талантливые, но слабые оставались за чертой.

Лафред же не только не мог никого зачать, но и просто овладеть женщиной. Для Синтии

это не имело никакого значения, но очевидно, для этого примитивного мира такое бессилие

равнялось позору. Иначе, почему так злилась Норки? Почему Улпард с Доронгом не уставали

отпускать всякие пошлые шуточки?

От мысли, что над Лафредом кто-то будет смеяться, Синтии стало больно. Она зачерпнула

воды и с усилием вытянула ведро. «Как глупо», - подумалось ей, - «знать бы раньше, заказала

бы матрикат с белыми волосами».

Оранжевое солнце, прячась за плотными тучами, придавало утру зловещий оттенок.

Войско готовилось к предстоящему штурму, и напряжение буквально висело в воздухе. Синтия

старалась не думать, чем всё это кончится. В конце концов, ее это не касалось. Ей не нравились

дикие дуплоги, занятые только грабежом и естественным отбором. Не нравились ей и

жестокие, циничные рурги. Немного жаль было красивого города, если он сгорит. И жаль было

Лафреда, если он проиграет.

Впрочем, Лафреда ей всегда было жаль. Она была больна этой жалостью. Предательское

чувство оказалось сильнее отвращения, осуждения, страха, рассудка... даже долга. Она

– 194 -

прекрасно понимала, лежа на его холодном мертвом теле и вдыхая в него жизнь, что

вмешивается в ход истории и будет отвечать перед Советом Мудрых.

Странно было, что Кристиан позволил ей это. Потом оказалось, что ее бесцеремонное

вмешательство только нейтрализовало чье-то вмешательство до того. Лафред не должен был

погибнуть, во всяком случае, тогда.

Одно Синтия знала точно: во второй раз ей не дадут его спасти.

– Ты хотел в лес, - напомнила она.

– Не носи такие тяжелые ведра, - сказал он вместо ответа, - это не твоя забота.

– Мне не тяжело.

– Да?

Он взял ее озябшую, мокрую руку, на которой отпечатался след от веревки. Синтия

смущенно сжала кулачок, и он согрелся в его широкой ладони. Это было странное ощущение.

Она не возражала бы, если б его рука проникла в ее руку, но в этом неуклюжем плотном мире