Чтение онлайн

выкрашен в яркие красно-желто-зеленые цвета. Рурги вообще любили всякую пестрость. По

краям вздымались четыре резные башенки, одна уже дымилась, а в середине вздымался один

большой, граненый купол, похожий на шатер.

Норки вместе с Паей поднялась по широкой лестнице с резным навесом и вошла внутрь.

– Вот и всё, - подумала она, - вот и кончилась эта война. Мы во дворце, враг уничтожен,

все теперь наше... а Лафреда нет в живых.

У нее не было никакого торжества и никакой радости. Ей было страшно жаль тех дней,

когда она просто жила в своей дуплине в лесу, охотилась, танцевала у костра с подругами,

укрывалась от вечернего Увувса, встречалась с Лафредом в пещере и подолгу разговаривала с

ним. Никакие богатства рургов не могли ей этого заменить.

В огромном, хорошо протопленном зале было тоже полно народу, в основном, командного

состава.

– Ты уже здесь?
– подошел к ней Улпард.

Его черные глаза горели, ноздри широко раздувались от возбуждения. Он был в шлеме, но

не в золотом, а в медном.

– 274 -

– Это какой-то кошмарный сон, Ул, - призналась Норки.

– Каков шаман, а?!
– довольно рассмеялся он, - нам бы сразу его жезлы!

Настроение у них явно было разное. Он ликовал, а ей хотелось плакать.

– Где царь?
– спросила она, - тоже застыл?

– О, нет!
– грозно покачал головой Улпард, - царя я самолично зажарю на костре! Будет

знать, как присылать мне голову Лафреда!

– Может, не надо никого жарить? Хватит уже?

– Хватит?! Ну, уж нет, моя милая, всё только начинается!

Воины на площади кричали его имя и призывали, чтоб он вышел на балкон. Это его

вдохновляло.

– Пойдем со мной, Норки! Ты же моя жена. Я хочу, чтобы все это видели!

– Я еще не твоя жена, - напомнила она.

– Я царь Аркемера и Плобла, - сказал он, - чего же еще тебе не хватает?

Норки смотрела на него в полной тоске. Он был хорош, лучше его всё равно никого бы не

нашлось... но у нее не было никаких сил на любовь.

– Шлем у тебя не золотой, - вздохнула она.

– Шлем?!

– Я устала, Улпард. И нога болит. Извини, я лучше прилягу где-нибудь.

Больше они не виделись до самого вечера.

Ей не впервой было занимать чужую спальню в чужом дворце. Уже не один город полыхал

за ее окнами. Изящный сказочный Хаах тоже горел. Это дорвались до него пьяные победители.

На столе с медным зеркалом стояли изящные шкатулочки с бусами, баночки с

притираниями, флакончики с благовониями. Всего этого Норки не понимала и не любила. Она

любила свое чистое лицо после ледяной воды, штаны, сапоги и тугой ремень на талии. Она

сидела, рассматривая узоры на шкатулке, а хозяйка всего этого изящества, как и все дворцовые

красотки, наверняка досталась какому-нибудь пьяному командиру или уже его солдатам. Такова

была жестокая реальность войны.

На пир пришлось пойти. Веселились всю ночь до утра. Улпард обнимал ее как свою жену,

и она уже ничего не могла ему возразить. Он выполнил все ее условия.

– За прекрасную Норки!
– провозгласил он очередной тост, - за мою царицу!

Царицей она себя не чувствовала. Она была совершенно лишней на этом пиру, в этом

городе и в этой стране. Ей хотелось назад в лес, к огромным своим деревьям, к каменным

пещерам, к могучим ветрам и к свободе.

– Так что?
– спросил он потом громким шепотом, - я приду к тебе сегодня?

– Как ты можешь!
– возмутилась Норки, - все знают, что у меня траур по брату!

– Так и знал, - усмехнулся он, - до чего же ты строга, моя синеокая охотница!

– Сейчас я могу только рыдать и ненавидеть, - сказала она, - откуда мне взять силы на

любовь?

– Что ж, я терпелив, - и на этот раз согласился Улпард, - но не думай, что мое терпение

бесконечно.

Доронг сидел рядом и все, конечно, слышал.

– Что ты в ней нашел? Она худа как хворостина!
– проревел он своим пьяным басом.

– Заткнись!
– повернулся к нему Улпард, он тоже был порядком пьян, - или ты видел где-

нибудь женщину, красивее, чем наша синеокая Норки?

– Другие еще хуже, - согласился Доронг, - то тощие, то толстые, то мягкие, то жесткие... и

все круглые дуры.

– Пора тебя женить на Пае, - усмехнулась Норки, - а то ты больно капризный!

– Ты тоже дура, - объявил он.

Выпив еще, Доронг поднялся, пролез под столом и пустился в пляс вместе с остальными.

От жары он сорвал рубаху, вылил на себя бочонок вина, а потом начал грузно прыгать и

размахивать руками как в охотничьем танце. На мокром, красном от вина теле перекатывались

мускулы. Норки почему-то вспомнилось, как он вытирал окровавленный нож о занавеску. Нож,

которым он зарезал хрупкого юношу с голубыми глазами, так отчаянно защищавшего свои

деревянные таблички.

– 275 -

Эта сцена не выходила у нее из головы. Она даже рассказала об этом Лафреду.

– В Плобле всё горит, - ответил он тогда, - даже их письменность. Эта культура

недолговечна.

– Не у них всё горит, - возразила ему Норки, - а это мы всё сжигаем!

– Нам назад пути нет, - сказал брат жестко.

И прошел свой путь до конца. Но она была уверена, что он бы ни за что не прирезал того