Чтение онлайн

Перед отплытием в Сиракузы мне вернули Праксиною, и она почти простила меня за те беды, что я ей причинила. Когда я обнаружила, что беременна, она, кажется, и вовсе перестала держать на меня зло.

— Младенец! Ах, сколько радости нам доставит твой младенец, Сапфо!

— Почти столько же, сколько я имела, когда зачинала его с Алкеем!

— С Алкеем! — воскликнула Пракс.

— Ты ведь не думаешь, что этот старый пьяница Керкил способен к деторождению?

— Но что он подумает?

— Керкил обычно так пьян, что почти не помнит, что было вчера вечером. Я уверена, он будет рад приписать себе отцовство по отношению к ребенку, которого я рожу.

Я сказала это не моргнув глазом, хотя у меня были дурные предчувствия. Но напрасно я волновалась: Керкил и в самом деле с утра ничего не помнил.

— Какой ты великолепный любовник! — несколько раз говорила я ему утром, и он, похоже, верил.

Неужели мужчин и в самом деле так просто обвести вокруг пальца? Я задала этот вопрос Праксиное.

— Скажи мне, Пракс, может быть, я ничего не понимаю, но мне кажется, что с помощью лести можно обмануть любого мужа.

— Ты все понимаешь. Они верят в то, во что хотят верить, и слышат то, что хотят слышать. Уж мне это известно. В конце концов, рабыни знают все секреты. И, скажу тебе, мужья на удивление доверчивы.

— Я люблю тебя, Пракс, — сказала я.

— Я знаю, что любишь. Но твоя любовь беспечна.

— Значит, ты все еще не простила меня.

— Я знаю, ты желаешь мне добра, — ответила Праксиноя, — но ты забываешь, что мы с тобой не одно и то же. Тебе легко сходит с рук то, что мне никогда не простится.

Я посмотрела на воспаленное красное клеймо на лбу Праксинои и поняла, что она права. Ее черные кудри были подстрижены почти до корней. Большие карие глаза смотрели с грустью.

— Я привезла тебе свадебный подарок, — сказала она.

— Какой? Скажи, Пракс!

— Это то, что нужно каждой жене.

Из-под своего небеленого льняного хитона она извлекла ловко сработанный фаллос — олисб, раза в три больше, чем у Керкила.

— «Жених ступает, как Арес», — сказала она, смеясь.

— Мы будем пользоваться им вместе! — предложила я.

— Но ты будешь представлять прекрасного Алкея, а я буду думать только о тебе.

Мы с Праксиноей еще девчонками обнаружили, что можем доставлять друг другу наслаждение, и делали это, оставаясь невинными. Мы исследовали друг друга, как игривые, лизучие котята. Сколько раз мы, удовлетворенные, засыпали в объятиях друг друга.

Без Праксинои я бы погибла. Она была моим единственным другом из дома. Я долго не получала вестей от матери, которая устроила этот ужасный брак. Я тосковала по братьям — товарищам по играм и защитникам, пока мы были детьми. Я все еще была почти ребенок, хотя считалось, что замужняя женщина должна отказаться от игрушек. И я отказалась. От всех, кроме олисба.

К счастью, я была достаточно богата и смогла устроить женские половины на втором этаже и городского, и загородного дома так, чтобы мы с Праксиноей могли уединиться. Но мне, конечно же, стало понятно, почему женщины так страшатся замужества. Ты не только оставляешь родительский дом, уходишь оттуда с человеком, которого совсем не знаешь, но и начинаешь новую жизнь и совершенно незнакомом месте. Без рабыни, которая прислуживала мне с самого детства и любила меня, мне было бы очень одиноко.

Как выяснилось, Керкил был счастлив взять на себя ответственность за появление ребенка. Он совершенно не помнил событий нашей первой брачной ночи, как, впрочем, и последующих. Возможно, он изумился бы, узнав, что так ни разу и не преуспел в исполнении супружеских обязанностей, но у меня не было ни малейших намерений просвещать его на этот счет. Керкил жил словно в тумане, и мне это было только на руку. Пусть изображает из себя папочку, если это пойдет на пользу ребенку.

А тем временем Зевс и его дочь отдыхали на облаке, поглядывая вниз.

ЗЕВС: Чего ты добиваешься с этой запутанной любовной историей? Наше пари было совсем не об этом. Если Сапфо нужно выбирать только между брюхатым пьяницей мужем и поэтом, который предпочитает мальчиков, вряд ли ее жизнь можно представить как типичный пример судьбы смертной женщины.

АФРОДИТА: Это ты так думаешь! И потом, я пока только разогреваюсь. Она совсем юная девочка. Она успела познакомиться с усладами Эроса только с помощью Алкея и Праксинои, а теперь с этим ее олисбом… который, впрочем, не в счет. Я знаю, что делаю. Подожди еще.

ЗЕВС: Может быть, ей нужен я. Я мог бы превратиться в прекрасную деву и позабавиться с ней на мой манер.

АФРОДИТА: И не думай об этом!

ЗЕВС: Только для того, чтобы придать пикантность этой истории. Сейчас нам нужно похищение или война. А лучше: похищение и война! Начали!

АФРОДИТА: Мужское безумие — ужасная вещь.

ЗЕВС: Где бы ты была без этого безумия?

После судьбоносного симподия на Лесбосе моя слава поэтессы шла впереди меня. В Сиракузах ко мне нередко обращались с просьбой исполнить на празднестве или свадьбе гимн Афродите. Мои песни вселяли в меня надежду. Каждый раз я трепетала при мысли, что на каком-нибудь симподии встречу Алкея. Увы, этого не случилось!

Если бы мой брак был более удачным, разве смогла бы я столько петь и сочинять столько песен? Горела бы я таким же желанием путешествовать? Ведь я отвечала на приглашения во время беременности, и, казалось, у меня под сердцем муза. Поначалу я ощущала мою дочь как некое мерцание под пупком, вдохновляющее на сочинение песен. Она дала мне уверенность, превратила из Персефоны в Деметру, из девы в мать, из девочки в женщину.

Иезавель, жрица из Мотии, посетила роскошный симподии, который мы с Керкилом давали в Сиракузах. И там я снова пела во славу Афродиты. Иезавель, которая знала греческий и много других языков, была очарована моими песнями и спросила меня, не могу ли я почтить своим пением ее бога Ваала.