Чтение онлайн

— В следующий раз воспротивлюсь, — пообещала я.

— Это ты сейчас так говоришь, — возразила Праксиноя. — Но я тебя слишком хорошо знаю.

Эта картина — ребенок, пожираемый пламенем, — снова и снова вставала у меня перед глазами. Казалось, что огонь пожирает меня. Теперь ребенок в моем чреве словно бил мне прямо в сердце.

— Потрогай, — сказала я Праксиное, прижимая ее руку к своему животу.

Праксиноя почувствовала удар крохотной ножки. Слезы навернулись ей на глаза.

— Ах, Сапфо! — сказала она.

— Я поведаю тебе одну тайну, — сказала Иезавель. — Может быть, тебе станет легче. Родители подменили своего ребенка на ребенка рабов, захваченных во время набега на большую землю. Все создано огнем и в огонь возвратится. Пламя только очистит дитя. И это большая честь — быть скормленным Ваалу.

— Рабы могут работать за своих хозяев, — заметила Праксиноя. — Но умирать за них не входит в их обязанности.

Она зло посмотрела на Иезавель.

— Вселенная сотворена из огня и возвращается в огонь, — ответила та. — Поэтому не стоит слишком привязываться к жизни.

— Это относится ко всем или только к рабам? — с вызовом спросила Праксиноя.

— Она всегда ведет себя так дерзко? — спросила Иезавель. — Я бы на твоем месте не стала это терпеть.

— Праксиноя может говорить все, что думает, — ответила я.

— Тогда поостерегись. Ты можешь вскормить змею у себя на груди.

Я оставила это предупреждение без ответа.

— Боюсь, твой бог не вдохновляет меня, — сказала я Иезавели позднее.

— На твоем месте я бы говорила потише, — ответила она. — Он все слышит.

— Я не могу любить бога, который требует сжигать детей.

— Неужели ты не приносишь жертв своему богу?

— Я возношу хвалу Афродите своими песнями, возжигаю в ее честь благовония, плету венки. Она никогда не требует крови.

— Это пока, — не согласилась Иезавель. — Возможно, ты еще не знаешь ее как следует. Мой опыт подсказывает мне, что боги капризны и требуют умиротворения. Мы столетиями приносили им в жертву наших детей. Потом стали заменять их на детей рабов, и остров продолжает процветать, но, возможно, мои соплеменники обманывают сами себя. Ваалу известно все. Возможно, мы рискуем жизнью, играя в такие игры со всевидящим богом.

Я часто вспоминала этот разговор в течение следующих месяцев, когда становилась все пузатей и пузатей. Подменила бы я свою кровинушку младенцем-рабом? Неужели я такая же лицемерка, как те островитяне? Этого я не знала. К счастью, Афродита больше не требовала человеческих жертв… Или я была так наивна в то время. Мы с Праксиноей вернулись в Сиракузы по сверкающему морю. Дул благоприятный ветер, и обратный путь мы проделали гораздо быстрее. На борту корабля я постоянно думала об Алкее. Мысленно я много раз писала ему со времени получения от него письма, но так и не отправила. Все, что мне хотелось написать, казалось таким глупым. Каждый раз, когда я брала тростинку и папирус, меня охватывал страх. Как мне сообщить ему о грядущем отцовстве? Эта новость была слишком важной, чтобы сообщать ее письмом. Ее бы прошептать на подушке. Я вспоминала, как мы занимались любовью, и тосковала по нему. Праксиноя гладила мою спину, а я думала об Алкее. Я не говорила ей, о чем думаю, но она наверняка догадывалась.

Я мысленно написала это письмо, когда мы вернулись в Сиракузы, и пообещала себе, что со временем его отправлю… пусть только слова улягутся в голове.

Но я так и не отправила письма. Вернувшись в Сиракузы, я каждое утро и каждый вечер думала об Алкее. Мысленно я написала ему множество писем, но так и не смогла заставить себя отправить то, что нацарапала на папирусе. Я не знала почему. Я хотела связаться с ним, но не могла. Может быть, я боялась, что мое письмо попадет в руки недруга? В доме было полно потенциальных шпионов. Может быть, я боялась, что мое письмо никогда не попадет к нему? Может быть, моя беременность была таким важным событием, что о нем можно было сообщить только на ухо? Что, если Керкил обнаружит, что я ношу не его ребенка? Страхи переполняли меня. Словно я шла по краю бездонной пропасти. Вдали от дома, оторванная от всего, в чем была уверена, я, как и все сиракузцы, весьма суеверный народ, стала слушать прорицателей.

Но нельзя объяснить мое новое увлечение лишь той атмосферой, которая царила в Сиракузах. Когда наступают трудные времена, мы все спрашиваем совета у предсказателей. Беременность относится именно к таким временам. Умрешь или останешься жива? Выживет ли ребенок? Изменится ли раз и навсегда твоя жизнь? (Понятно, что изменится, но так не хочется в это верить!) Мы спешим к прорицателям, потому что непостоянные боги получают удовольствие, не торопясь со своими дарами, и дают нам слишком мало ответов. Магия притягивает, когда наша хрупкая человеческая оболочка кажется особенно непрочной.

Недостатка в магии сиракузцы не испытывали. В городе было полно пророков и оракулов. И откровенных шарлатанов, и тех, кто устраивал удивительные представления с птицами, растениями, благовониями, красными шнурами, человеческими фигурками из свинца, котлами зеленого и багряного пламени.

Как-то раз я оказалась в скромном жилище некой Кратеиды. Она сидела на земляном полу у огня, среди множества свинцовых человечков с огромными фаллосами. Эти фигурки, посвященные Приапу, символизировали возлюбленных ее клиенток.

Три жировика подрагивали на отвислом подбородке Кратеиды, у нее были черные глаза, смоляные волосы и длинные ногти, выкрашенные хной. Она монотонно бормотала: «Где мои магические заклинания? Где мои амулеты? Оплети золотую чашу алой шерстью, чтобы я могла приворожить возлюбленного! Дай мне огненные заклинания, чтобы вызвать его! Дай мне сотворить свинцового человечка с прекрасным фаллосом, который будет становиться твердым только со мной! Пусть он никнет при виде мальчика или другой женщины! Привет тебе, мрачная Геката, будь всегда со мной рядом! Пусть мое любовное зелье действует так же наверняка, как снадобья Цирцеи или Медеи! Пусть он ощущает аромат моего устья даже в той далекой стране, где он сейчас!»