Чтение онлайн

— Почему ты спал одетым, где ты был? — настойчи¬

во донимал его Гришоня, разливая чай. — Уж не напился

ли ты?

— Да, почти что напился.

— С какой это радости?

— Отстань!

— Оч-чень интересно!

Выпив наскоро по стакану чаю, они вышли на улицу,

прижимаясь к стенам домов, поспешили к трамвайной

остановке.

Плотные, по-осеннему водянистые тучи опустились

низко, на самые крыши домов, сеял мелкий и спорый

дождь; еще недавно нарядные, в золоте ранней осени,

деревья потухли, ветви их обвисли, листья посерели, на¬

бухли влагой и, падая, шлепались на асфальт грузно, как

оладьи; в иссеченной водяными струями мгле расплывча¬

тыми пятнами двигались торопливые фигуры людей.

В трамвае, сдавленный телами людей, Антон с тос¬

кой думал о том, что в цехе уже знают о его вчерашнем

поступке, и живо представил, как рабочие, а особенно

молодые, будут искоса поглядывать на него, усмехатъ-

ся, острить; и в первый раз за все дни жизни на заводе

ему не хотелось показываться в кузницу: было стыдно.

Подойдя к молоту и застав там Фому Прохоровича,

который пришел раньше всех и готовил рабочее место,

Антон вспомнил, что сегодня они обязались дать наи¬

большую выработку дефицитной детали.

Печь уже была загружена металлом, разрастаясь,

шумело в ней пламя, в потолок рвались черные и вязкие

клубы дыма, расплывались и висели там, закрывая собой

льющийся сквозь стеклянные квадраты неяркий свет.

— Долго спите, молодцы, — упрекнул Фома Прохоро¬

вич, встречая своих помощников, и, скупой на шутку,

оживленно прибавил: — Ты что, Антоша, голову повесил?

Вчерашний день ищешь — не найдешь, брат, так что хо¬

ди веселее!

Вывернувшийся из-за печи старший мастер Самыл-

кин, оглядываясь по сторонам, сообщил, как тайну:

— Замечайте, ребята, весь цех на вас смотрит: про¬

центов двести пятьдесят должны дать, никак не мень¬

ше. — И откатился к другому молоту, как мальчику по¬

грозив Антону пальцем.

— Слышали?.. — многозначительно напомнил Фома

Прохорович.

Надвинув кепку на брови, Антон стал регулировать

подачу горючего в печь. Сумрачный, по-вокзальиому гро¬

мадный корпус с приходом здоровых, хорошо отдохнув¬

ших людей оживал, отовсюду неслись веселее воскли¬

цания.

Прозвучал сигнал, и молоты один за другим пришли

в движение; гром ударов, могуче, полноводно ширясь,

смял людские голоса, подобно артиллерийской подготов¬

ке перед атакой, огненные вспышки озарили простран¬

ство; учащенный ритм труда властно захватывал людей.

Только Антон, угнетенный неотступной думой о том

светлом, теперь уже навсегда потерянном, что было свя¬

зано с именем Люси, оставался безучастным ко всему;

как ни старался расшевелить себя, не чувствовал преж¬

ней удали, игры сил; голова все еще болела, настойчиво

звенели в ушах резкие слова: «Я не нуждаюсь ни в вас,

ни в вашей любви!»

Фома Прохорович, наклонив голову, поверх очков

смотрел на него из-под нависших бровей с недоумением,

как бы не узнавая. От этих взглядов нагревальщик еще

больше волновался и нервничал. Кочерга как назло не

слушалась, соскальзывала с горячих заготовок, болванка

заваливалась в выщербленный печной под.

«Чорт бы тебя взял! — мысленно ругался Антон, на¬

прягаясь и исходя потом. — Неужели нельзя ничего при¬

думать, чтоб полегче было?.. А то вот дергай ее, окаян¬

ную!.. Вон она завалилась и лежит, хоть разорвись тут!

А ведь инженеров, техников в цехе тьма! Дать бы им ко¬

чергу в руки, пускай поковыряются, кочерга скорее за¬

ставит их пошевелить мозгами. — И, сердясь, с силой вы¬

ворачивал болванку вместе с кирпичами. — А, чорт!...

Рельсы бы тут проложить, что ли?..» Вслед за тем мысль

назойливо возвращалась к одному и тому же: «Люси-то

нет... К чему теперь стремиться?.. После работы чем "за¬

няться? Куда пойду?..» И, позабыв о болванках, опи¬

раясь на кочергу, стоял в раздумье и глядел куда-то ми¬

мо прессов и печей, но ничего не слышал и не видел, по¬

ка Гришоня, толкнув его, не заставлял очнуться, — мо¬

лот ходил вхолостую, и Фома Прохорович сердился.

Торопясь успеть за кузнецом, Антон как-то неловко,

неумело взял клещами болванку, не удержав, выронил

ее, и она, искрящаяся, красная, будто налитая огненной

кровью, покатилась по полу к ногам Фомы Прохоровича.

Тот, поспешно отступив, подхватил ее своими клещами,

сунул обратно в печь, и над ухом Антона непривычно

раздраженно и властно загремел голос кузнеца:

— Мы не мух давим, а детали штампуем! Понял?

Работаешь, как вареный, не руки, а крюки! — Сильный,

грузный, чуть ссутулившийся, он шагнул к молоту, кинув

на парня гневный взгляд, губы шевелились, — видимо,

он недовольно ворчал. — Давай! — крикнул кузнец.

До обеда не отковали и половины обычной дневной

нормы. Фома Прохорович отшвырнул клещи, взбил на