Чтение онлайн

— Ты помнишь, Вероника Крей взяла такие спички с собой?

— Когда Люси упорно всучила ей полдюжины — и никак не менее? Да.

— А кто-нибудь выяснял: не было ли у нее в это время дома предостаточно спичек?

— Надеюсь, полиция выясняла. Они очень дотошны.

Победоносная улыбка коснулась губ Генриетты. Мэдж ощутила недоумение и уже почти неприязнь. «Могла ли Генриетта действительно любить Джона, — подумала она. — Могла ли? Наверное, нет».

И слабая дрожь безнадежности пронзила ее, когда она осознала: Эдварду не придется ждать долго. Но как неблагородно с ее стороны — не вложить в эту мысль сердечности. Она ведь хочет, чтобы Эдвард был счастлив, не так ли? А он не будет счастлив, если достанемся ей. Для Эдварда она всегда только «маленькая Мэдж». Ничего более. Никогда ей не быть любимой им женщиной.

Эдвард, увы, из числа постоянных. Ну, а постоянные в конце концов обыкновенно добиваются желаемого.

Эдвард и Генриетта в Айнсвике — что ж, самый подходящий конец всей этой истории. Пожизненно счастливые Эдвард с Генриеттой. Она могла себе это представить очень ясно.

— Мужайся, — прервала ее мысли Генриетта. — Не дай этому убийству сбросить тебя с рельсов. Может, нам выйти попозже и перекусить где-нибудь вместе?

Но Мэдж быстро ответила, что ей надо вернуться к себе. У нее есть дела — надо писать письма. Собственно, вот только допьет чашку и пойдет.

— Ладно. Я подвезу тебя.

— Я могу на такси.

— Ерунда. Надо использовать машину, раз она есть.

Они вышли на сырой вечерний воздух. Когда они доехали до конца Мьюза, Генриетта показала на автомобиль у обочины.

— «Вентнор-10». Наша тень. Вот посмотришь, он поедет следом.

— Как это все ужасно.

— Ты находишь? А мне, ей-богу, все равно.

Отвезя Мэдж домой, Генриетта вернулась в Мьюз и загнала машину в гараж, после чего снова вошла в студию. Несколько минут она стояла, рассеянно барабаня пальцами по каминной полке. Потом она вздохнула и прошептала себе:

— Ну, за дело. Лучше не терять времени.

Она сняла твидовый костюм и облачилась в халат.

Полутора часами позже она отступила, чтобы взглянуть на дело рук своих. На ее щеках были пятна глины, волосы растрепались, но она с одобрением кивнула изваянию на подставке. Это было грубое подобие лошади. Глина образовывала крупные неправильные комья. От такой лошади у кавалерийского полковника случился бы удар, так мало она была похожа на лошадь из плоти и крови, когда-либо рожденную кобылицей. Она вызвала бы страдания и у ирландских охотников — предков Генриетты. Тем не менее это была лошадь. Лошадь чьего-то изощренного воображения.

Генриетта попыталась представить, что бы подумал, если бы увидел такого скакуна, инспектор Грейндж, и губы ее растянулись в улыбке — так легко она представила себе выражение его лица.

Эдвард Энгкетл нерешительно стоял среди пешеходного водоворота Шафтсбери-авеню. Он собирался с духом, чтобы войти в заведение, украшенное золотыми буквами «Мадам Элфредж».

Какой-то смутный инстинкт помешал ему просто позвонить Мэдж и пригласить ее позавтракать вместе. Обрывок телефонного разговора в «Пещере» смутил его — больше того, потряс. Раболепие и покорность, звучавшие тогда в голосе Мэдж, оскорбляли все его чувства. Значит, Мэдж, вольной, веселой и прямой Мэдж, пришлось принять такое отношение. Смириться — как она явно смирилась — с грубостью и хамством. Это было абсолютно ненормально — ненормально от начала и до конца. А когда он высказал свою озабоченность, она без обиняков поведала ему неприятную истину о том, что за работу надо держаться, что найти работу нелегко и, чтобы сохранить, мало просто делать свое дело — приходится мириться еще с массой неприятностей.

До сих пор Эдвард в общем-то сознавал, что в наши дни великое множество молодых женщин работают. Но если он и думал об этом вообще, то полагал, что большинство из них работает потому, что любят работу — что она льстит их чувству независимости и дает им собственный интерес к жизни.

Тот факт, что рабочий день с девяти до шести с часовым перерывом на обед отрезает девушку от удовольствий и развлечений праздного класса, просто не приходил Эдварду в голову. Что Мэдж не может забежать в картинную галерею, не жертвуя обеденным перерывом, что она не может пойти на дневной концерт, уехать за город в чудесный летний день, неспешно позавтракать в отдаленном ресторане — а вместо того должна ограничивать свои выезды на лоно природы половиной субботы и воскресеньем и проглатывать обед в переполненном кафе или закусочной — все это стало для него новым и неприятным открытием, Он относился к Мэдж с большой нежностью. «Малышка Мэдж», — мысленно называл он ее, приезжавшую в Айнсвик на каникулы такой застенчивой и немного славной, с широко раскрытыми глазами, и заражавшуюся затем общим оживлением.

Склонность Эдварда жить исключительно в прошлом, а современность принимать с сомнением, как нечто непроверенное, мешало ему увидеть новую Мэдж — взрослую и зарабатывающую на жизнь.

И лишь в тот вечер, в «Пещере», когда он зашел замерзший, еще дрожа после того странного, досадного спора с Генриеттой, и когда Мэдж встала на колени, чтобы зажечь огонь, он впервые воспринял ее не как порывистого ребенка, а как женщину. То было обескураживающе — он почувствовал в тот миг, что лишился чего-то, бывшего драгоценной частью Айнсвика. И он сказал импульсивно, под влиянием нахлынувшего чувства:

— Жаль, что мы не видимся чаще, милая Мэдж…

Стоя в лунном свете возле дома с некоей женщиной по имени Генриетта, пугающе иной, чем та, которую он любил так долго, он испытал внезапный ужас. И вот он приходит к новому искажению устоявшейся картины, которая была его жизнью. Ведь малышка Мэдж тоже была частью Айнсвика — и вот уже нет больше малышки Мэдж, а есть решительная взрослая женщина с печальными глазами. С той поры в его душе и поселилось беспокойство. Он раскаивался в своем беззаботном отношении к тому, как Мэдж устроена в жизни и счастлива ли она. Сама мысль об этой жуткой работе у мадам Элфредж тревожила его все больше и он, наконец, решил лично убедиться, что представляет собой этот магазин готового платья.

Эдвард подозрительно покосился на черное платьице с узким золотым поясом в витрине, на какие-то легкомысленного вида кургузые жакетики и вечерний Женский туалет с кружевом кричащих тонов. Эдвард судил о женской одежде лишь интуитивно, но у него возникла близкая к убеждению мысль, что все эти экспонаты чересчур уж мишурны. «Нет, — подумал он, — это место не ее. Надо будет, чтобы кто-нибудь — скалам, Люси Энгкетл — позаботился об этом.

Поборов усилием воли застенчивость, Эдвард расправил сутуловатые плечи и зашел в магазин. Едва переступив порог, он растерянно замер. Две платиновых блондиночки с крикливыми голосами развешивали платья в витрине под присмотром чернявой продавщицы. В конце помещения маленькая женщина с толстым носом и красными от хны волосами сварливым тоном улещивала тучную и сбитую с толку покупательницу по поводу каких-то переделок в вечернем туалете. Из кабины по соседству грянул сердитый женский голос:

— Ужас, просто ужас! Может быть, вы принесете мне что-нибудь приличное?

В ответ зазвучал кроткий полушепот Мэдж — почтительный, убеждающий:

— Вот это, винного цвета, оно очень нарядное. И, по-моему, вам пойдет. Не примерите ли?

— Если я вижу, что вещь не годится, с чего это я буду тратить на нее время? Проявите хоть чуточку заботы. Говорю я вам, что не хочу красного. Да вы хоть слышите, о чем вам толкуют…

Шея Эдварда побагровела. Он надеялся, что Мэдж швырнет платье в лицо этой гнусной женщины. Но она вместо этого забормотала: