Чтение онлайн

— О нет, Мэдж, это по-вдовьи. Нет. Атлас, такой не совсем белый — и не от мадам Элфредж.

— Ну уж, разумеется, — сказал Эдвард.

— Я повезу вас к Мирей, — объявила леди Энгкетл.

— Люси, дорогая, я не могу позволить себе Мирей.

— Ерунда, Мэдж. Мы с Генри даем за вами приданое. Генри, конечно, будет посаженным отцом. Надеюсь, его фрачные брюки не окажутся тесны в поясе. Два года как он в последний раз был на венчании. А я надену…

Леди Энгкетл умолкла и закрыла глаза.

— Да, Люси?

— Голубое, как гортензия, — восторженно провозгласила леди Энгкетл. — У вас, Эдвард, я полагаю, шафером будет кто-то из ваших друзей, а если нет, то есть Дэвид. Я не могу избавиться от мысли, что это должно быть ужасно полезно Дэвиду. У него бы появилась осанка, и он бы почувствовал, что все мы одобряем его. А это, я уверена, для Дэвида очень важно. Как, наверное, вгоняет в уныние сознание того, что ты умный, интеллектуальный, но никому ты от этого не нравишься больше! Впрочем, тут был бы и некоторый риск. Он скорее всего потерял бы кольцо или уронил бы его в последнюю минуту. А это, наверное, слишком тревожило бы Эдварда. Но, в некотором смысле, было бы мило сохранить тех же участников, которые были здесь на убийстве.

Последние слова Люси произнесла тоном самой что ни на есть светской болтовни.

— Леди Энгкетл нынешней осенью развлекла друзей убийством, — не смогла удержаться Мэдж.

— Да, — сказала Люси задумчиво, — наверное, именно такое впечатление и создалось. Уик-энд со стрельбой на сладкое. Знаете, если подумать, так ведь оно и было!

Мэдж слегка передернуло.

— Ну, во всяком случае, с этим теперь покончено.

— Не совсем. Следствие не окончено. А люди этого инспектора Грейнджа так и рыскают по всей каштановой роще напролом, распугали всех фазанов и выскакивают как чертик из табакерки в самых невероятных местах.

— Чего они ищут? — спросил Эдвард. — Револьвер, из которого убили Кристоу?

— Вполне возможно. Они даже приходили в дом с ордером на обыск. Инспектор страшно извинялся, был так смущен, но я, конечно, сказала ему, что мы только довольны. Было и впрямь очень интересно. Они искали везде без исключения. Я сопровождала их и предложила несколько мест, куда даже они не догадались заглянуть. Правда, они ничего не нашли. Это было ужасным разочарованием. Бедный инспектор прямо отощал и все дергает и дергает себя за усы. Его жена должна кормить особо питательной пищей ввиду таких его забот, но я смутно догадываюсь, что она из тех женщин, которой важнее, чтобы сиял ее линолеум, чем приготовить что-нибудь вкусненькое. Это мне напомнило, что надо пойти поговорить с миссис Мидуэй. Забавно, до чего прислуга не терпит полиции. Сырное суфле вчера вечером было просто несъедобно. Суфле и пирожные — прекрасный показатель, если повар выведен из равновесия. Если бы Гаджен не сдерживал полицейских, половина слуг уволилась бы. Почему бы вам не устроить себе маленькую прогулку, а заодно поискать револьвер?

Эркюль Пуаро сидел на скамье, поглядывая на каштановую рощу за бассейном. Он уже не испытывал здесь неловкости постороннего, поскольку леди Энгкетл очень любезно заверила его, что он может ходить где и когда угодно. Как раз об этой ее любезности Эркюль Пуаро и размышлял сейчас. Время от времени до него доносился хруст веток да сквозь листву внизу мелькала фигура.

На тропе показалась Генриетта, шедшая со стороны шоссе. Завидя Пуаро, она на миг остановилась, потом подошла и села рядом.

— Доброе утро, господин Пуаро. Я только что заходила к вам, а вы вот где. У вас весьма внушительный вид. Вы руководите этими поисками? Инспектор выглядит очень деятельным. А что они ищут? Револьвер?

— Да, мисс Савернек.

— Найдут, как вы думаете?

— Думаю, что да. И, полагаю, теперь уже скоро.

Она испытующе посмотрела на Пуаро.

— А что, вы догадываетесь, где он?

— Нет. Просто я так думаю, что он скоро будет найден. Как раз время ему найтись.

— Странные вещи вы говорите, господин Пуаро!

— Странные вещи творятся здесь. Вы очень быстро вернулись из Лондона, мадемуазель.

Ее лицо помрачнело. Она издала короткий, горький смешок.

— Убийца всегда возвращается на место преступления? Старый предрассудок. Значит, вы все еще думаете, что это сделала я. Вы не поверили мне, когда я говорила вам, что не способна, что не смогла бы убить кого бы то ни было?

Пуаро долго не отвечал. Наконец он сказал задумчиво:

— Мне с самого начала кажется, что либо это преступление очень простое, настолько простое, что трудно поверить в подобное — а простота, мадемуазель, часто на диво непостижима; либо же оно было предельно сложным. То есть, нам противостоит ум, способный на сложные выдумки, так что всякий раз, когда нам кажется, что правда близка, выясняется, что нас вели в обход правды и загнали в тупик. Эта вопиющая безрезультатность, неестественная — она подстроена. Очень острый и изобретательный ум действует против нас с неизменным успехом.

— Ну и что? — спросила Генриетта. — Какое отношение все это имеет ко мне?

— Ум, действующий против нас — творческий ум, мадемуазель.

— Понятно. Вот где я пригодилась.

Она замолчала, горько стиснув зубы. Из кармашка жакета она достала карандаш и, хмурясь, стала рассеянно набрасывать на выкрашенной в белое скамье фантастическое дерево. Пуаро наблюдал за ней. Что-то смутно зашевелилось в его памяти: вот он стоит в гостиной «Пещеры» в день убийства, глядя на столбики очков партии в бридж; а вот — на завтра утром, в павильоне, стоит около расписного столика и спрашивает Гаджена…

— То же самое вы нарисовали и на таблице для бриджа, — говорит он.

— Да, — Генриетта, кажется, только сейчас осознала, что она делает. — Это «Игдразиль», господин Пуаро.

— Откуда это название?

Она объяснила происхождение дерева.

— Значит, если вы что-то машинально рисуете, думая совсем о другом, у вас всегда получается Игдразиль?

— Да. А вообще рисовать что-то, об этом даже не думая — странная вещь, не так ли?