Чтение онлайн

– Вы хотите меня пристрелить?

Улыбнулась презрительно.

– Оружие мне нужно для самообороны, не беспокойтесь.

– Да уж, трудитесь вы в зоне риска. За себя я не беспокоюсь.

– Думаете, у меня не хватит духу выстрелить? — проговорила она, поигрывая пистолетом. Как изменился тон ее и взгляд. Он ответил серьезно:

– Думаю, хватит. Еще раз извините за вторжение.

Девчонка натянула на себя простыню и захохотала.

– Нет, я вправду подумала, что вы примчались меня изнасиловать! Видок у вас.

– Я спал, мне померещилось.

– Куда же вы? Браунинга испугались?

– Не провоцируйте. Я, так сказать, не в форме.

– О, как гигант секса старомоден!

– Ну, что за пошлость. — начал он, но она опять расхохоталась, да так заразительно, что и у него вырвался сдавленный смешок. — Набросьте халат, вон за дверью висит, он вполне мужских размеров.

Помедлив, Петр Романович совету последовал и сел на стул у двери.

– Не за насильника вы меня принимаете.

– От неожиданности испугалась.

– «Я не поверила», — сказали вы. Кому не поверили (а похоже, поверили), что я убийца? Полю?

– Этот мальчишка, — снисходительное высокомерие в голосе,

– вас боготворит, считает чуть ли не богословом.

– Пожалуйста, не отвлекайтесь.

– А богословы спят с чужими женами?

– Что вам рассказал Ангелевич?

– Ничего. Своим умом дошла.

– До жизни такой, да?

– Не отвлекайтесь. До какой жизни вы дошли?

При всей бесшабашной браваде (и при пистолете в руках) Петр Романович ощущал в ней тайный неподдельный страх. И тени его не было на днях в их сумбурных объяснениях, страстных переживаниях. «Любовь не состоялась, и черт с ней, но почему она меня боится? Кто ей внушил, что меня надо бояться?..»

– Не понимаю, — зло отрезала Варя,

– какое им всем дело до меня! Я лично никого не трогаю.

– Кому всем?

– Родственничкам вашим. Они мне вчера устроили праздник, ну, и я им.

– Да кто?

– Тетка твоя с дедом. Приперлись сюда — между прочим, доллары за квартиру мне никто не вернул — и потребовали, чтоб я выкатывалась. «Вместе с вашим сыном выкачусь», — это я так, назло. Я ж знаю, чего они боятся.

«Натуральная шлюха», — подумал Петр Романович и мрачно предупредил:

– Будешь продолжать свою бесстыжую деятельность — кончишь, как Маргарита. Во всяком случае, шанс такой есть.

Она тоже помрачнела, и дуло пистолета, до того расслабленно лежащего в руке ее, уставилось на собеседника. Ответила с вызовом:

– Во-первых, не запугаете. Во- вторых, я делаю то, что мне нравится.

– Я так и думал.

– Что? Что ты думал?

– Тебя возбуждает мужское возбуждение без ущерба, как ты считаешь, для твоей физической чистоты. Но душа твоя черна.

– Что ты знаешь про мою душу, убийца? — прошипела Варвара; оба тяжело дышали от духоты; на распаленных лицах — липкая испарина.

– Она зловонна, как смрадная яма.

– Заткнись. Я накоплю денег, уже скоро, — говорила она лихорадочно, — и уеду.

– Куда?

– Не скажу. Уже выбрала место.

– В больнице? На кладбище? Красоту твою черви съедят.

– Заткнись. Далеко, на край света, где море и никого нет.

– Ах ты, Дюймовочка! С ласточками и ангелами будешь летать? От себя не улетишь.

– Уходи, — сказала Варвара твердо. — И чтоб я тебя больше не видела, всерьез предупреждаю.

Петр Романович очнулся. «Что мне до ее извращений? Нашел кому мораль читать! Она нужна для дела».

– Простите. Я увлекся, потому что судьба ваша мне небезразлична, — покривил он душой; прозвучало неубедительно, она почувствовала.

– Шкуру свою пытаешься спасти? Ее тоже черви съедят.

– Лучше — позже, я еще не готов.

– Ах ты, философ фигов! — вновь в боттичеллиевской мадонне проглянула «девка»; ему стало еще противнее. «Держись! Главное — перевести разговор в другую плоскость».

– Как говорили древние: «Философствовать значит учиться умирать». Я еще не научился. — Петр Романович улыбнулся как можно добродушнее. — «Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать». Вина нет?

– Что?

– Необходим глоток спиртного, не то умру прямо сейчас от удушья, — он правду говорил: стук сердца — словно в горле.

– В холодильнике бутылка ликера.

– Вам налить?

– Я не пью.

«Тогда зачем держать ликер? — резонно подумал он, обнаружив початую бордовую бутылку. — Для клиентов? Для Ангелевича.» — ухнул, не рассчитав, больше полстакана. Отхлебнул, прислушиваясь к сердцу, сладостную густую гадость. Вернулся в спальню, прихватив стакан.

Она уже не лежала, а сидела, привалясь к спинке кровати, закутавшись в простыню, держа прицельно браунинг — с виду игрушка, а продырявит наповал. И опять удушливой волной страха пахнуло от красавицы. «И не краснеть удушливой волной, слегка соприкоснувшись рукавами.» — зазвенела в душе поэзия (Варенька явно ассоциировалась с декадентским веком). — «Мне нравится, что можно быть смешной, распущенной и не играть словами и не краснеть.» — ликер ударил в голову. — «Мне нравится, что вы больны не мной.» — философ усмехнулся и вернулся к «делу».

– Небось шеф презентовал? — кивнул он на «игрушку». — Аналитик бережет ваше тело, как. краеугольный камень для античной академии параноидальных наук.

– Уже успели набраться?

– А Ангелевич пьет?

– Никогда. Это ликер Поля остался.

– Понятно, со студенческих попоек.

Варя поинтересовалась лукаво:

– Про чье же алиби вы пришли поговорить в три часа ночи?

«Вот это я дал маху! — ужаснулся Петр Романович. — Теперь она настороже, не проговорится, хозяина своего не выдаст» — и ляпнул для отвода глаз: