Соно Вероника. Пьячере!
Шрифт:
– Мне надо телефон забрать. – извиняясь, она проходит между нами за своим мобильником к столу.
От нас искрит и есть вероятность, что на обратном пути Каринку шибанет током.
Она снова протискивается между нами и, закрывая дверь, добавляет:
– Можете продолжать.
Ромка следит недовольным взглядом, как закрывается дверь:
– Я тебя – не бросал! – он повторяет свистящими шипящими и перенаправляет искры из глаз на меня. – Я не мог бросить того, с кем даже не встречался! Тебе было всего десять, а мне шестнадцать. – он жестикулирует почти как итальянец, – Пика–пика? – и стучит указательным пальцем по своему виску.
– И что? Любви все возрасты покорны! Пушкин знал, что говорил!
– А то, что ещё пару лет и меня бы привлекли к ответственности за совращение… – он сканирует меня с ног до головы. – малолетних!
– Так мне и сейчас нет восемнадцати! Это не совращение?
– Сама же сказала… чуть–чуть и будет!
О! Это уже становится смешно! То есть для капли алкоголя, чтобы расслабиться – это не считается, а для того, чтобы встречаться с двадцатитрехлетним – да?!
Что за двойные стандарты?
– А во–вторых, – продолжаю нагло смотреть ему в глаза, – я другому отдана и буду век ему верна, понял? Поэтому спать с тобой, даже в своих страшных снах, только потому, что тебе надо кому–то доказать, что ты мужик – не бу–ду!
– Не ве–рю!
Не понимаю, это он сейчас про что: как режиссёр про мою актёрскую игру или не верит, что я с ним спать не буду? Или не верит, что у меня кто–то есть?
– Не, ну… сейчас нет… но моим первым и единственным не будет кто–то отсюда! По–твоему я зря выстраиваю международные отношения и сижу на сайте знакомств? Выйду замуж за итальянца и уеду отсюда в солнечную Италию.
Он заливается искусственым смехом:
– За того Марко, любителя ветчины? Самой не смешно?
– За Марко, или Фабио, или Антонио, – у них много красивых имён, но это совсем не твоё дело, кому я отдам свою честь! Понятно?
Ромка уже не смеётся, и сканирует меня, плотно сжав губы. А я стою обезоруженная и смотрю на них.
По ногам дует, и поэтому, немного остыв, наклоняюсь к одеялу.
Там за дверью родные, наверное, стоят с семечками или попкорном, и слушают наши разборки в духе маминых любимых сериалов.
Ромка тоже успокаивается и, помогая поднять, берёт меня за руку:
– Верон! Это ненадолго! Поступишь в театральный и мы разбежимся! За это время все поймут, что всё это слухи, и я, заодно, найду эту… – он втягивает ноздрями воздух. – с языком без костей!
Смотрю, сглотнув подступивший ком. Она перед тобой, сладкий!
– Я с тобой спать не буду! – повторяю шёпотом.
– И не надо! – Ромка воодушевляется, понимая, что почти уболтал. – Для этого я найду кого–нибудь!
– Но чтобы ни я, ни кто другой не знал. Мне не нужна репутация той, которой изменяют направо и налево!
Быстро же я согласилась!
– Понял, без проблем! – он радостно кивает.
– И я имею право общаться на сайте знакомств с итальянцами!
– Без проблем, Верон! Если хочешь, могу даже помочь выбрать того самого, кому навеки отдана?
– Сама разберусь!
Смотрю, прищурившись. Пугает если честно, вся эта идея.
– Опять же, это будет для тебя отточка актёрского мастерства! А? Сплошные плюсы! – протягивает руку для рукопожатия. – Мир, дружба, жвачка?
Зачем продавать то, что давно уже продано, сладкий? Усмехаюсь в уме, а сама боюсь того момента, когда он узнаёт, что слух пустила я.
Жму неуверенно руку и мысленно снова себя хороню.
Поступление в театральный и бесплатные концерты – самая вкусная наживка!
Глава 6
Он крепче сжимает мне руку, трясёт её с довольным лицом.
Ещё немного и уписается от счастья! Ты ж мой сладкий! Даже не представляешь, какая жизнь тебя ждёт! Что ты потерял за эти семь лет моего одиночества… Будешь наверстывать в экспресс–режиме!
Вытягиваю руку. Уже штормит. И от тряски и от его наглой симпатичной мордахи.
– А сценарий? – смотрю на него и тру покрасневшую кисть.
– Сценарий? – садится зачем–то обратно в кресло, а я стою.
Мне уже жарко! От его изучающих взглядов и ватного одеяла. Надо закругляться. Хочу в душ.
– Да. Что говорить, как себя вести в тех или иных ситуациях? Вдруг у людей возникнут вопросы? А они возникнут!
– Зачем тебе сценарий? Это же жизнь, детка! Импровизируй!
Улыбается, сверкая идеальным рядом зубов. Сидит нога на ногу, режиссер Якин!
– То есть, если меня спросят, какой у тебя червячок… – скрючиваю указательный палец на слове «червячок», – Такой? – и, как рыбаки хвастаются уловом, отпускаю одеяло и раскидываю руки, – Или такусенький? – сужаю их до размера спичечного коробка, – Я могу импровизировать?
Он сидит и снова выпучивает глаза, и, зависнув на несколько секунд, то ли от моего внезапно полуобнаженного вида, то ли от самого вопроса, тяжело выдыхает.
А после, Ромка сдвигает брови и трёт пальцами образовавшиеся складки на лбу:
– Как. Всё. Запущено! – он убирает руку и качает головой. – Червячок? Ты серьезно? Вообще–то у него есть официальное название и даже юридическое.
Не понимаю его удивление. А как я должна его называть: господин, мистер или сеньор?
– Не–не–не! Даже слышать не хочу! – закрываю уши, предчувствуя его издевки, когда он встает с места и брезгливо зажмуриваюсь.
Через мгновение чувствую его дыхание совсем рядом, но боюсь открыть глаза. Ромка убирает мою руку и голосом с хрипотцой шепчет на ухо это резкое слово.
Он будто мне им уши сейчас отрезал!
Щёки вспыхивают настолько, что можно жарить на них тосты.
Как же хочется есть! В животе урчит.
Слышу его усмешку и ткрываю глаза.
– Как ты вообще собираешься поступать в театральный, если обычное общеизвестное слово вгоняет тебя в краску? А? – он вскользь касается щеки и смотрит на меня, как на ходячее недоразумение.