Чтение онлайн

Вино лилось рекой, ибо лорд кастелян открыл свои погреба, желая проводить сыновей на войну с подобающей помпой. Собравшиеся дворяне наслаждались лучшими винами Бордело и Аквитании, расхваливая их достоинства, вращая вина в кубках и принюхиваясь к их аромату. Калар и его брат пока не слишком много знали о достоинствах вина, и глотали дорогие столетние вина словно воду.

Бертелис широко ухмылялся, чувствуя себя счастливым, очень сытым и уже основательно пьяным. Он поглядел на своего отца, который, улыбаясь, с гордостью смотрел на него. Бертелис улыбнулся в ответ и поднял кубок. За спиной лорда Лютьера стоял гофмейстер Фолькар, похожий на хищную птицу. Его худые плечи были слегка сгорблены, на угрюмом костлявом лице резко выделялся крючковатый нос. Словно почувствовав взгляд Бертелиса, гофмейстер повернул свои холодные темные глаза к младшему сыну лорда. Даже спустя все эти годы взгляд гофмейстера заставлял Бертелиса чувствовать себя нашкодившим мальчишкой, и молодой рыцарь быстро отвернулся.

Его взгляд обратился к матери, которая была погружена в беседу с Танбурком, высоким рыжеволосым рыцарем, одним из ее фаворитов.

Увидев, как леди Кэлисс нежно прикоснулась к руке Танбурка, Бертелис нахмурился, но быстро отвлекся от этого, когда по знаку гофмейстера в зал вошла целая армия слуг. Бертелис вежливо подвинулся, когда симпатичная служанка подошла, чтобы забрать его тарелку и склонилась над столом, демонстрируя при этом глубокий вырез своего платья.

— Сэр Бертелис, у вас сейчас слюна потечет, — поддразнил его кто-то, и, обернувшись, Бертелис увидел леди Элизабет Карлемон. Красивая молодая дворянка с очаровательным блеском в глазах сидела рядом с Каларом, который любил ее до обожания. Она была одета в великолепное платье из темно-пурпурного бархата, а на бледные плечи накинула сверкающую прозрачную шаль. Большая подвеска в форме звезды, висевшая на ее шее у самого декольте, приковывала взгляды. Калар просто сиял, сидя рядом с ней, несомненно, по крайней мере, частично, из-за этого декольте. «Она хорошая пара», подумал Бертелис. Он был уверен, что однажды они вступят в брак — об их любви было уже всем известно. Его брат был удивительно верен своей возлюбленной и даже отказывался развлекаться со служанками, заявляя, что Элизабет для него единственная.

Несомненно, она была прекрасной женщиной, но иногда Бертелис просто не понимал своего брата.

— Боюсь, вы правы, миледи, — ответил он, демонстративно вытирая подбородок. — Мои моральные устои не столь высоки, как у моего брата, меня легко соблазнить милым личиком и пышным бюстом. Не то что наш благородный Калар, он настоящий образец высокой нравственности.

— Надеюсь, что это так, — сказала Элизабет, обратив свои чарующие темные глаза к Калару и игриво улыбнувшись ему. Калар покраснел, отчего Элизабет и Бертелис рассмеялись.

— Брат, — обратился к нему Бертелис, жестом веля слуге налить еще вина. — Выпьем!

Оба брата подняли полные кубки.

— За славу и честь! — произнес Бертелис.

— За славу и честь! — поддержал тост Калар, и они снова чокнулись кубками.

— И за победы в постели и на поле боя! — добавил Бертелис, когда Калар начал пить. Старший брат, не удержавшись от смеха, фыркнул и поперхнулся, облившись красным вином.

Элизабет разразилась смехом, совершенно не подобающим леди.

Жена одного из рыцарей Лютьера с суровым выражением лица шикнула на нее, заметив, что лорд кастелян поднял кубок. Калар поднял руку, чтобы закрыть рот Элизабет, ибо казалось, что ее сейчас снова охватит приступ неудержимого смеха.

— За Бертелиса, — провозгласил тост кастелян. — Я убежден, что однажды он станет одним из лучших рыцарей Бастони.

Тост был встречен аплодисментами, и мелодичный смех Элизабет заставил Бертелиса улыбнуться. Лицо Лютьера оставалось серьезным.

— Бертелис, — сказал он. — Ты лучший сын, какого только может пожелать рыцарь. Возвращайся живым.

Гости не поняли, тост это или уже нет, и все еще держали свои кубки в руках.

— Честь и слава! — воскликнул Бертелис, подняв кубок. Эти слова повторили все присутствующие и, выпив, гости вернулись к своим разговорам. Краем глаза Бертелис заметил, что Элизабет больше не смеется, и что лицо его брата помрачнело.

Не обратив на это особого внимания, Бертелис снова чокнулся кубками с братом, и они снова вместе выпили, возникшее напряжение исчезало. Для развлечения гостей в зал пришли шуты, высокие жонглеры и скачущие карлики. Бертелис громко смеялся, глядя на их кувыркания и гримасы.

Кастелян Лютьер, попрощавшись с гостями, направился обратно в свои спальные покои в сопровождении супруги. Когда на этом официальная часть пира закончилась, началась настоящая попойка.

* * *

Гофмейстер Фолькар стоял неподвижно в полумраке арочного проема, его глаза сверкали злобой. Он отступил еще глубже в темноту, увидев, как в коридор свернула фигура в плаще с капюшоном и слабо светившим фонарем в руке. Эта фигура бесшумно двигалась по холодному коридору, время от времени настороженно оглядываясь. В этот момент свет фонаря упал на лицо под капюшоном, и Фолькар узнал царственные черты лица леди Кэлисс.

Леди проскользнула в дверь напротив арки, где прятался гофмейстер, и тихо закрыла дверь за собой. Фолькар старался не обращать внимания на болевшие от холода суставы. Ему недолго оставалось ждать.

Менее чем две минуты спустя после того, как по коридору прошла леди Кэлисс, появилась вторая фигура, с самоуверенной смелостью шагая по коридору. Пришелец даже не пытался скрываться, и Фолькар почувствовал, как его гнев вскипает при виде такой наглости.

Танбурк улыбнулся, остановившись перед дверью, в которую прошла леди Кэлисс, и тихо постучал. Через секунду он осторожно открыл дверь и проскользнул внутрь.

Фолькар переступил с ноги на ногу, кипя от ярости.

Он был бесконечно предан лорду Гарамону, и ему невыносимо было видеть, какой позор здесь навлекается на его господина.

Фолькар знал замок лучше, чем кто-либо еще, и глаза и уши гофмейстера видели и слышали все, что происходило в этих стенах.

Он один знал все тайные коридоры, лазы и проходы, пронизывавшие крепость, даже те, о которых не знал сам лорд кастелян и его сыновья.

Пришлось ждать не больше пяти минут, прежде чем дверь снова открылась, и леди Кэлисс выскользнула в коридор, натянув на голову капюшон. По крайней мере, ей хватило стыда прятать лицо. Спустя несколько минут после того, как она ушла, дверь опять открылась, и вышел Танбурк. Его лицо было покрасневшим и выражало разочарование и нетерпение. «Это хорошо», подумал Фолькар.

Значит, негодяю не удалось удовлетворить свою похоть. Тем лучше.

— Танбурк, — произнес гофмейстер, появившись из темноты. Со злорадным удовольствием Фолькар увидел, как рыцарь побледнел.

— Владычица милостивая! — выдохнул Танбурк, его глаза расширились от страха. — Я думал, ты призрак!

— Леди Кэлисс велела передать тебе кое-что, — сказал гофмейстер голосом мрачным, словно из могилы.

Танбурк невольно бросил взгляд в коридор, по которому ушла леди Кэлисс.

— Да? — протянул он с притворным равнодушием.