Чтение онлайн

Сейчас, подождите, как сумею, так сразу. Только не уезжайте, а?

Прибывают еще две машины, на этот раз полицейские, и начинается форменное детективное шоу: мигалки, мечущиеся по полям огни мощных фонарей, многочисленные голоса, присоединившиеся к воззваниям Чэна: «Миз Ме-ейли! Откликнитесь! Подайте знак! Госпожа Мейли! Где вы?»

Ну вот же я. Вы что, все ослепли? Не видите меня? Я иду к вам. Ну как, иду… Иногда и правда удается подняться на полусогнутые ноги. Иногда на четвереньках. Ползти? Ну уж нет, категорически нет! Грязно, мокро, и вообще — это некрасиво…

— Вот она!

Ну наконец-то, увидели! Сижу, поджав под себя ноги, и смотрю на суматошно мелькающие, но приближающиеся огни.

— Нашли! Она здесь, здесь!

Поднимаю руку, чтобы уж точно не пробежали мимо — тело ведет вслед за рукой, такая она неожиданно тяжелая, и я просто падаю на щебень обочины…

[1] Аджа — дядя, дяденька, обращение к незнакомому взрослому мужчине (словообразование автора).

— Всё не так уж страшно.

Разглядывая свое лицо в зеркале, соглашаюсь — в общем и целом ничего страшного, да. Ну бледная, ну синева вокруг глаз, мелкие ссадины там, где я впечаталась лицом в щебенку… Словом, ничего, с чем не справится макияж. И в больнице меня держат скорее для подстраховки: я отделалась переохлаждением, ушибами, да выбитыми, или как это по-медицински называется, позвонками шеи; придется некоторое время носить специальный воротник.

Кладу зеркало в сумку и поднимаю глаза на Чэна: стоит передо мной, сунув руки в карманы джинсов. Наблюдает.

— Я ожидал, — обводит задумчивым взглядом пустую палату, — тут будет куча взволнованных родственников, цветы, фрукты, открытки с пожеланием выздоровления, всё такое…

Растягиваю губы в улыбке: надеюсь, получается достаточно ехидно.

— Должна вас предупредить, что моей семье в общем и целом на меня глубоко плевать: лишь бы только новых проблем не создавала! Так что учтите это… в своих матримониальных планах.

Поводит плечами.

— Учту. То есть, вы им даже не сообщили о похищении?

Пожимаю плечами в свою очередь: а кому сообщать-то? Маме? Зачем? Только пугать и расстраивать. Роксан? Не уверена на сто процентов, но, скорее всего, сестрица просто порадуется моим злоключениям. Кузенам-кузинам? Так те давно уже мысленно вычеркнули меня из своего семейного реестра.

— Вы собрались? Готовы?

— Да.

Чэн приехал, чтобы отвезти меня в полицию, а потом домой. На возражение, что я свободно могу добраться повсюду на такси, сухо вопросил: «Вам еще мало?». Пришлось прикусить язык: да, скорее всего, в ближайшее время службой вызова машин я пользоваться не буду. ПТСР и всё такое…

А водитель мой нашелся! Причем сам — вышел на рассвете к своему такси и полиции из ближайшего леска, промокший, продрогший, но живой и здоровый. Ну, здоровый относительно, потому что выглядел растерянным, испуганным, и к тому же заявил, что совершенно не помнит, каким образом здесь оказался. Да, девушку после полуночи по такому-то адресу забирал, на такой-то адрес повез… А как приехал сюда, на загородную сельскую дорогу — хоть убейте, хоть режьте, хоть ешьте его! — не помнит совершенно.

…Вот он стоит передо мной — пожилой, невысокий лысовато-седой дядька с пластырем на затылке (его тоже приложило во время переворота машины), без конца низко кланяется, и со слезами в выпуклых глазах повторяет: «Простите ради всех богов, молодая госпожа, не понимаю, что на меня тогда нашло, ничего не помню… совершенно не хотел вас пугать, похищать, у меня же доченька возраста вашего… и внучки… не мог я ничего худого замыслить… просто помраченье какое-то… как заколдовал кто… Простите меня, дурака старого!»

— Еще скажи, голоса в голове приказали! — цедит Чэн.

— И что с ним теперь будет? — спрашиваю у офицера, когда таксиста уводят (он всё оглядывается на меня, и, всхлипывая, повторяет: «простите»).

— Суд, потом тюрьма или психушка, разберемся, — равнодушно отвечает парень. — Распишитесь тут и тут.

Я приостанавливаюсь на крыльце полицейского участка. Оглядываюсь, вдыхаю полной грудью. Солнце необычно яркое, теплый ветер приносит аромат цветов, где-то звучит музыка… Ночная жуть кажется просто диким сном, отступившим в сумрачную страну кошмаров: но уже утро, ты проснулась и всё в порядке!

И все же я вздрагиваю, когда Маркус неожиданно берет меня за локоть, отодвигая от дверей — пара полицейских тащит внутрь упирающегося пьяницу.

— Довезу вас до дома.

Уже не возражаю.

Поглядываю на «жениха»: выглядит Чэн хмурым и усталым. Конечно, позапрошлой ночью его сорвали с постели, потом он до утра торчал со мной в больнице, навещал еще и вечером, и сегодня вот… повсюду развозит. Надеюсь, такое частое отсутствие не нанесет сокрушительного удара по его развивающемуся бизнесу… Так и не знаю, чем он занимается. Неважно.

— Очень вчера испугались? — спрашивает Чэн, глядя на дорогу.

Выражает сочувствие? Пытается завести разговор по душам? Не хочу ни того, ни другого, потому отвечаю нарочито занудно:

— Ну как — «очень»? Смотря с чем сравнивать… И по какой шкале.

Понял, отстал. Дальше едем молча, пока я не озвучиваю свои мысли:

— Гляжу на этого водителя: пожилой тихий дядька, наверняка за спиной целая жизнь за рулем, семья, кредиты… и вот реально не понимаю — зачем он это сделал?