Чтение онлайн

Два светловолосых эльфа стояли возле сжавшегося в комок рыжеволосого мальчика, на вид лет семи-восьми. Его светло-зелёные глаза казались огромными на узком веснушчатом лице, он, затаив дыхание, разглядывал своих спасителей и… убийц его отца. Он сразу понял, что они — не нежить из Чернолесья: в той книге с картинками, которую ему мама иногда читала, эльфы тоже были. Но почему вдруг они оказались здесь? Сюда даже орки из Шартанга не забредали.

Эльфы показались мальчику не опасными, но… странными: заострённые уши и глаза, похожие на чудные прозрачные камни, на гранях которых играет солнечный свет. Мальчик видел однажды ожерелье из таких камней, на ярмарке, куда его с собой взяла мама. Грудь и бока их лошадей защищали тонкие серебряные пластины с узором из цветов и листьев. Броня сверкала и переливалась в лучах полуденного солнца.

Их кольчуги из синевато-серебристого металла, сплетённые из таких мелких колечек, что казались сшитыми из ткани, тоже сияли. И сиял окровавленный клинок в руке одного из них, зеленоглазого. Второй, с серыми глазами, хмуро разглядывал плуг и валун.

Мальчик отвёл глаза и натолкнулся взглядом на лежащего на земле отца: эльфийский клинок рубанул наискось от шеи почти до пояса. То, что отец мёртв, мальчик понял сразу: с такими ранами не выживают. Но это понимание не вызвало в нём ничего, всё внутри него даже не замерло, а заледенело. Единственная мысль билась в голове:

«Я теперь один?»

Зеленоглазый эльф вытер клинок, убрал в ножны и опустился на землю рядом с мальчиком:

— Как зовут тебя?

И то, что эльф умеет говорить на человеческом языке, окончательно его добило. Глаза закатились, из груди вырвался слабый стон, и всё померкло перед глазами.

— Почему он хотел убить сына, Риан? — спросил сероглазый эльф. Голос его был спокоен, но в глазах отражалось сильное недоумение.

— Откуда мне знать, Олвен? — Риан хмуро посмотрел на убитого им селянина. — Сходи посмотри, есть ли в доме кто-нибудь.

Олвен кивнул и пошел через недопаханное поле к лачуге, сплетённой на скорую руку из прутьев и камыша, не слишком тщательно обмазанных глиной. Морщась от кислого запаха прелой овчины, вошел внутрь. Оглядел скудное убранство тесного помещения: грубо сколоченный стол, несколько табуретов, пара сундуков и подстилки на полу вместо кроватей. Женщина лежала на полу возле обложенного камнями очага, и, судя по всему, была мертва дня три, не меньше. Больше в доме никого не было.

Вернувшись назад, он покачал головой в ответ на вопросительный взгляд Риана. И увидел, как у того сжались губы. Олвена и самого раздражала возникшая проблема, не имеющая приемлемых решений. Возможно, не стоило вообще останавливаться и помогать. Но как проехать мимо умирающего ребёнка, даже если он — хуманс? И если они спасли сейчас будущего врага, Олвен не жалел об этом.

— Ты повезёшь его, — принял решение Риан. — На Заставе ему тоже делать нечего, но и здесь оставлять нельзя. Иначе и лечить не стоило.

— Хорошо, княжич, — Олвен вздохнул, присел, просунул руки под худое тельце и без труда поднялся вместе с мальчиком.

Подойдя к своему коню, уложил поперёк седла, ближе к лошадиной шее. Конь без восторга отнёсся к дополнительному глузу, фыркнул раздражённо, покосился с укоризной. Олвен погладил коня, успокаивая, и сам взобрался в седло.

Цель их пути — Серебряная Застава на берегу канала, вырытого, чтобы оградить от нежити Чернолесья окрестные земли, находилась за холмами, фарлонгах в тридцати отсюда. До этого места они почти месяц добирались, через Шартанг. Не без приключений, но лучшей дороги попросту не существовало. Эти земли между Солёным Озером Шартанга, Чернолесьем и Аластримом, был своего рода нейтральной полосой.

Аластримцы даже не охраняли её: орки панически боялись Чернолесья и сюда не заходили. Хумансы тоже здесь не селились. И из-за набегов нежити, время от времени преодолевавшей водную преграду. И из-за того, что выращивать здесь что-либо вообще не имело смысла: всё или сгнивало на корню, или было непригодно в пищу из-за ядовитых спор, щедро разбрасываемых Чернолесьем.

— Думаешь, мы зря вмешались, княжич? — спросил Олвен спустя четверть часа.

По мере приближения к Чернолесью, ему становилось всё более не по себе, и он даже не без зависти поглядывал на мальчишку, чьё забытьё, видимо, плавно перешло в сон.

— Не знаю, Олвен, — помедлив, ответил Риан. — Надеюсь, на Заставе решат, что с ним делать.

— А если нет?

— Тогда и думать будем, — пожал плечами княжич. И разговор угас, не начавшись.

У подножия холма Риан остановил коня, спешился, отцепил кожаный мешок, притороченный к седлу, подошёл к высохшему дубу. Его узловатые корни, выступая из земли, образовали своеобразную пещерку. Туда он пристроил мешок, забросав сверху сухой травой.

— Предосторожность не помешает, — пояснил он Олвену, отряхиваясь и вытирая руки пучком травы.

Когда они преодолели холмы — почти без деревьев, поросшие странной серовато-коричневой травой, ясное и жаркое лето внезапно сменилось поздней осенью. Небо заволокло сплошным серым покровом, ощутимо похолодало. Пришлось спешиться и достать из седельных сумок плащи. В запасной плащ Олвен укутал мальчишку, который даже не проснулся.

Серебряную Заставу они увидели издалека. Она походила на хорошо укреплённый небольшой замок, с высокой стеной, зубчатыми башнями, даже три бастиона перед воротами имелось. Её эльфы обогнули по широкой дуге, чтобы не попасть в поле зрения возможных дозорных, направляясь к паромной переправе. Там они должны были встретиться с проводником — одним из егерей Серебряной Заставы.

И, действительно, их ждали. Два хуманса и три неказистые, но мощные на вид лошади. Когда Риана и Олвена снаряжали в путь, этот момент заранее был обговорен: эльфийским боевым коням в Чернолесье делать нечего. Слишком уж чувствительны они к местным искажённым магическим потокам. И будут, скорее, помехой, чем помощью, постоянно видя препятствия там, где их нет, и не видя там, где они действительно есть.

— Надо полагать, ты — Хорн? — спокойно поинтересовался Риан, оглядывая хуманса, облачённого в изрядно потёртую накидку из козьих шкур поверх кожаного доспеха с нашитыми железными бляшками.

На вид ему было лет сорок, по меркам хумансов. В короткой рыжеватой бороде виднелась седина, из-под кожаного шлема, укреплённого узкими полосками металла, выбивались спутанные пегие пряди. Тёмные глаза из-под тяжёлых век, придающих лицу проводника сонное выражение, в ответ лениво оглядели его самого, затем Олвена.

— Он самый, — Хорн скривился, увидев перекинутого через седло мальчишку. — А это что?

— У него никого не осталось, — ответил Риан, посмотрел на Олвена.

Тот осторожно снял ребёнка с седла и уложил на землю. Хорн хмыкнул, подошёл ближе, разглядывая.