Мне не совсем понятно,Что значит этот стул со шпагою на нем?
Маркиз
Ваш предок Гарсия сидел на троне том,А древний сей клинок над спинкою сиденья—Эмблема власти.
Король
Да, ведь здесь мои владенья.Зависят жизнь и смерть от моего суда.
Гучо
(королю)
Вас двое.
Уже несколько мгновений, как из правой двери квадратного двора тянется шествие, направляющееся к левой двери. Это две шеренги кающихся: одна черная, другая белая. Они движутся параллельно, медленными шагами; капюшоны опущены. У белых капюшоны черные, у черных — белые. В капюшонах — прорезы для глаз. Возглавляющий обе шеренги кающихся монах — в черном и с черным капюшоном — несет высокую черную хоругвь, на которой изображен череп с двумя скрещенными костями. Шествие медленно и молчаливо проходит в глубине сцены.
Гучо указывает королю на хоругвь.
Король
(Гучо)
Да, ты прав! Монах презренный…
Гучо
Да!Он мерзок, но велик. Покорны ТорквемадеВсе. Даже вы, король.
Маркиз
И чудится при взглядеНа черную хоругвь, что это — черный дымКостра, где жгут людей.
Король
(указывая на кающихся)
Маркиз, что надо им?
Гучо
Добычи. Скажем так: почтенным гражданиномСебе вы кажетесь, но вас сочтут повиннымВ печальной ереси, пусть даже вы о нейИ знать не знаете! В кругу семьи своейВы глупость брякнете, отнюдь не придаваяЗначения тому; но глупость роковаяДо инквизиции сама дошла тайком.О! Ухо черное в ночи стоит торчком!Из врат монастыря, с печальными псалмами,Вот эти призраки идут двумя рядами,И между них плывет хоругвь, черным-черна,И медленно в толпу врезается онаИ движется вперед, препятствий не встречая:Все разбегаются, монахов замечая.Вот инквизиция! Народ повержен ниц.Все знают: вот рука, чьей власти нет границИ через город наш угрюмое виденьеВот так и тянется,
(показывая на хоругвь и на две шеренги людей в капюшонах, которые проходят в глубине)
Как в данное мгновенье,Без слов, без пения, и ночью так и днем,Безмолвно-грозные идут своим путем.Сидите дома вы, спокойно отдыхая,Болтая и смеясь, в саду цветы, срывая;Ласкаете детей, и этот череп вдругК вам в дверь врывается! О, сколько жертв вокруг!Людей без счета жгут. Никто им не мешает.
Процессия и хоругвь исчезают в больших воротах, противоположных тем, из которых появились.
Маркиз
(тихо, королю)
Король церковников без меры возвышает!Кто Торквемада? Чьи присвоил он права?Ведь незаконного собора он глава!Он с папой говорил и с буллой возвратился;Ну, и достаточно — лик короля затмился,Погас и почернел, а узурпатор-попВ наикратчайший срок вознес ничтожный лобДо уровня голов, увенчанных короной.
Король, думая о другом, видимо не обращает внимания на слова маркиза
(тихо, Гучо)
Король не слушает.
Гучо
(тихо, маркизу)
Молчит он, отвлеченныйДругими мыслями.
Король поднимает голову, окидывает взглядом всех, кто находится в глубине галереи, и делает знак маркизу, чтобы тот подошел к нему. Он выводит его на авансцену, так, чтобы никто не мог услышать, что они говорят. Гучо наблюдает за ними.
Король
(маркизу)
Я, к счастью своему,Всегда твоим речам внимал. И потомуХочу с тобою вновь сомненьем поделиться:Событье важное должно сейчас свершиться…Тем лучше, чем скорей оно произойдет!
Король замечает Гучо, который скрывался за железным стулом, и жестом прогоняет его. Гучо удаляется.
Гучо
(глядя на короля и маркиза, в сторону)
Что будет? Юный тигр и престарелый кот!
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Король, маркиз одни на авансцене. Остальные в глубине, куда не доходят голоса говорящих.
Король
Скажи, как поступить. Ведь я в тебе уверен!
Маркиз
(в сторону)
А я уверен в том, что выполнить намеренОн все внушения мои наоборот!
Король
Благополучно ли политика идет?Что наиболее устойчивое нынеВ Европе видишь ты?
Маркиз
О, лишь одной плотинеИ выстоять! Король, плотина эта — вы.Ведь только вы один не гнете головыПред мощью Франции. Но все же для удараЕсть уязвимый пункт, а именно — Наварра.Но примечательно, что, видя зорче нас,Со старым корольком, с д'Ортезом, вы тотчасУправились, отняв инфанта молодого,—И равновесие восстановилось снова.В вас — сила, право — в нем! Могучий вы колосс,Опоры точка — он! И разрешен вопрос!Инфант у вас в когтях, как у орла орленок.Он лишь и нужен вам! Расчет ваш очень тонок:Он жив — и Франция молчит, ущемлена!