Чтение онлайн

Во-вторых, и вот этого я не ожидал, Мидланд сумел захватить Пилигрима. Как и когда — об этом не было ни слова. Она сидела перед камерой: избитая, с рассечённой бровью и явно недавно вправленным носом — и давала показания. Причём всё время улыбалась. Широко, безмятежно, почти радостно — как человек, которому только что сообщили очень хорошую новость. Такой я её за всё время нашего короткого знакомства не видел ни разу. Один раз она рассмеялась прямо посреди ответа — и якобы журналист опрашивающий её, явно не знал, как на это реагировать.

«Препараты», — сразу понял я. Кто-то хорошо поработал над ней. Она отвечала на всё охотно и с видимым удовольствием, не осознавая, что говорит. Сыворотку правды, похоже, использовали. Разумный после неё становится открытым и разговорчивым, но не понимает, что происходит. Процедура дорогая и запрещённая. И очень неприятная, особенно когда отходишь после неё — если верить сети, конечно.

В-третьих, она оказалась не наёмницей, как я подумал. Она являлась штатным сотрудником службы безопасности Имперской закупочной корпорации — причём в довольно высоком звании. Присланной, вероятно, именно потому, что у Финира шли провал за провалом, и корпорация решила исправить ситуацию, взять контроль собственными силами.

Обо мне в репортажах упоминалось вскользь — пару раз, без деталей, без фотографий: некий наёмный стрелок, предположительно связанный с Имперской закупочной компанией. Не более. Похоже, Мидланд сделал выводы: когда они с помощью прессы раздували мою роль, а потом получали неожиданные последствия, теперь решили не акцентировать на мне внимание. У них появилась более интересная дамочка.

Потом показали командира их спецназа — хорошо мне знакомого. Крепкого, с огромным синяком, занимающим почти всю правую половину лба и уходящим под правый глаз и немного под левый. Журналисты обступили его у входа в полицейское управление. Он держался с показным достоинством разумного, которому очень неловко, но признавать это он не намерен.

— Где вы так неудачно? — спросил кто-то из первого ряда с невинным видом.

— Ударился о защитную дугу при посадке куба, — отрезал командир.

— А как прошёл остальной полёт? — крикнул кто-то из задних рядов, явно зная ответ заранее.

Командир только прорычал что-то неразборчивое и зашёл в здание. Дверь за ним закрылась. Журналисты засмеялись. Оператор поймал крупный план захлопнувшейся двери — и я подозревал, что эти несколько секунд войдут в вечерний дайджест.

Уже собирался выключить планшет, когда появилось заявление пресс-службы Имперской закупочной корпорации. Корпорация категорически отрицала причастность к нападению. Показанная девушка никогда в их структурах не работала, и они о ней ничего не знают. Они сами являются жертвой агрессии со стороны корпорации Мидланд, который несёт полную ответственность за уничтожение трёх баз Имперской закупочной компании. Далее следовал перечень претензий.

Пресс-секретаря немедленно завалили вопросами. А я выключил трансляцию.

Картина стала ясной. Пилигрим действительно являлась сотрудницей Имперской закупочной компании, скорее всего, присланной Финиру в помощь, а то и поставленной над ним. С учётом его счёта с Мидландом — вполне понятное решение. Она оценила ситуацию и решила нанести ответный удар по Мидланду их же методами. Технично, дерзко — и почти сработало.

Почти? Потому что ей нужен был козёл отпущения. И такой разумный нашёлся быстро. Я подходил идеально: наёмник, уголовник без родных и близких, с репутацией человека, который делает грязную работу и не задаёт лишних вопросов. А вот Ори нельзя было трогать: он сотрудничает с флотом, а я — никто. Поэтому она решила подставить и слить Мидланду меня — будто это была моя личная идея, и я сам её осуществил.

Вот только получилось у неё, как в старой поговорке: «Не рой яму другому — сам в неё попадёшь». В яме оказалась именно она. Как именно это произошло, оставалось для меня открытым вопросом. Где-то этот «профессионал» просчиталась. Теперь она сидела у них в заключении и отдувалась за всё.

«Поделом», — подумал я и почувствовал злорадство.

С этим всё стало понятно, но что мне сейчас делать?

Возвращаться на базу нельзя: квартиру проверят в первую очередь. К Тахиру тоже нельзя — лейтенант знал об этом месте, он всегда там меня и находил. В зоосад, теоретически, можно: меня там не ждут. Но именно потому, что знают мою любовь к этому месту, именно там и могут поставить наблюдение. Они изучили мои привычки. Это раздражало.

Есть ещё хочется, — констатировал я. За последние сутки я съел одну сухую печеньку, которую нашёл в ящике стола, когда привязывал к нему верёвку. Это не еда. Это насмешка над едой.

Кредиты у меня ещё были. Включил планшет, определил своё местоположение и нашёл ближайшую остановку аэроэкспресса — три квартала. Терпимо.

По дороге переключил плащ — сменил ночной тёмный режим на песочно-бежевый. Лучше было бы уехать утром, когда народ валом шёл на работу и я растворился бы в толпе совершенно. Но я просто проспал.

Нога болела — терпимо, если не думать. Я старался не хромать, ставить ногу аккуратно, распределяя вес. Медленно, но верно добрёл до остановки. Сел в первый же подъехавший вагон, накинул капюшон, устроился у окна и позволил аэроэкспрессу везти меня куда угодно.

А куда мне надо?

Ответ пришёл сам собой. Я давно туда собирался — просто не было подходящего повода. Теперь повод появился: мне нужно было укрытие.

База Бари.

Сменил вагон и направился туда. Маршрут помнил хорошо.

По пути наткнулся на небольшой магазинчик — из тех, что торгуют всем подряд: от сухих пайков до запасных деталей к бытовой технике. Купил десяток армейских рационов в вакуумной упаковке и три упаковки игл для винтовки, совместимых с моим оружием.

Базу я нашёл без труда. Занял позицию в канаве около дороги — глубокой, поросшей травой по краям, с хорошим обзором на проходную. И методично снял три камеры, установленные над воротами.

Из проходной никто не вышел.

Подождал. Снял ещё две камеры на периметре, на углах забора.

Снова никакой реакции.

Странно. Любая нормальная охрана после потери пяти камер должна была поднять тревогу. Хотя бы выслать кого-нибудь посмотреть.

Почесав затылок, я ещё подождал — минут двадцать, пока не начало темнеть. Небо над городом медленно меняло цвет с серо-жёлтого на тёмно-лиловый, зажигались первые фонари. Из проходной так никто и не появился.

Тогда я встал, подошёл к проходной и подёргал дверь.