Чтение онлайн

«Пять — один, — подумалось мне. — Но пока в пользу Мидланда».

Кто им отправил их же подарок, несложно было догадаться. И я был уверен: Мидланд не будет долго думать с ответом. Ответ будет. И он будет весомым.

Уже собрался покинуть крышу, когда обнаружилось, что электронный замок — тот самый, который мы аккуратно вскрыли предыдущей ночью, — снова был исправен. Кто-то успел его починить или заменить. Двери не открывались.

Достал нож и начал методично ковырять замок, не торопясь, вслушиваясь в звуки здания.

Именно тогда я услышал сзади звук подлетающего корабля. Нарастающее гудение, мощнее, чем у гражданского транспорта, — характерное, ни с чем не спутать. Полицейский куб. Он прошёл низко над крышей, завис на секунду и мягко сел в двадцати метрах от меня. Синие огни на борту мигнули и погасли — режим посадки.

Меня они не заметили: небольшой квадрат технической надстройки в центре крыши, где располагались оба выхода, закрывал меня от их поля зрения. Я прижался спиной к стене рядом с дверью и быстро активировал хамелеоновый режим плаща, подстраиваясь под серый бетон стены. Не идеально, но в темноте сойдёт.

Потом крыша в двух местах разошлась. Я и раньше замечал эти квадраты, решил, что это просто технические люки. Оказалось, нет. Из них поднялись две турельные установки, спаренные, явно тяжёлого класса, с плазменными стволами. Они развернулись к полицейскому кубу мгновенно, с механической точностью, которая не оставляет места для сомнений, что ими управляет искин. Дистанция — двадцать метров. При таком калибре они могли бы прошить куб насквозь вместе со всем, что внутри.

Попытавшиеся уже покинуть куб полицейские замерли на пороге. Один из них медленно поднял руки — жест универсальный, понятный без перевода. Остальные не двигались.

А потом двери, которые я пытался вскрыть, распахнулись и ударили меня прямо в плечо.

Охранник в тяжёлом снаряжении — бронекостюм, шлем с опущенным забралом, плазменная винтовка в руках — вылетел наружу и немедленно взял полицейских на прицел. За ним — ещё один. Ещё. Ещё. Они выскакивали быстро, один за другим, каждый раз прикладывая меня открывающейся дверью о стену, и каждый раз я молча отлеплялся и вновь прижимался обратно. Шестеро. Последним выбрался тот самый — с одышкой, хотя в полной амуниции он дышал ещё тяжелее.

Шесть охранников. Плюс двое тех, кто остались внизу, плюс те, кто на пульте управления.

«Если снизу сейчас приедут ещё охранники, из меня точно сделают отбивную. Бесплатно и с удовольствием», — подумалось мне.

На шестом охраннике я придержал дверь — осторожно, ровно настолько, чтобы она не захлопнулась. Он остановился чуть дальше дверного проёма, согнулся, упёрся руками в колени и начал с характерным присвистом тянуть воздух. Тяжёлая амуниция, плюс лестница, плюс экстренный выход явно давались ему непросто. Пока он отдувался, я бесшумно проскользнул у него за спиной и вернулся в здание. После чего сразу — на лестницу.

Если сейчас прибудет подкрепление, оно приедет на лифте. Никто в полной амуниции не потащится пешком по лестнице, если есть лифт. Тем более такие, как этот шестой охранник. И я оказался прав. Лестница оказалась пустой. Тихой. Только лёгкий гул вентиляции и далёкое эхо разговора с крыши: охрана что-то объясняла полицейским, полицейские что-то требовали, и по интонациям было ясно, что никто не хочет уступать.

Проблема была в камерах. Несколько штук, установленных на лестнице этажами ниже. Живые они или нет после того, что произошло прошлой ночью, я не знал. Тратить иглы впустую не хотел. Поэтому просто шёл мимо, не останавливаясь и накинув на голову капюшон.

На нужном этаже я остановился и зашёл в коридор. Со вчерашней ночи здесь ничего не изменилось: та же тишина, то же тусклое дежурное освещение, то же панно на стене — плетёное из верёвок, замысловатый узор, который при другом свете и в другое время, наверное, выглядел бы как искусство. Сейчас я смотрел на него как на расходный материал.

Нож вышел из ножен тихо. Я начал методично вырезать куски верёвки — те, что были потолще, те, что выглядели понадёжнее, — и связывать их, считая длину. Панно уменьшалось на глазах, теряло форму, превращаясь из чего-то декоративного в груду сырья. Верёвка выходила короткой и не особенно внушающей доверие — но выбора не было.

Проверив узлы — дважды, методично, каждый по отдельности, — я привязал один конец к ножке стола и подтащил его к незапертому окну. Тяжёлый стол, массивный, явно не сдвинется. Второй конец верёвки полетел вниз, в ночь.

До земли не хватало метров пятнадцать. Пятнадцать метров — это не четыреста, которые были между крышей и улицей, но это и не один метр.

Наверху голоса стали громче. Полицейские требовали осмотреть крышу. Охранники объясняли: без ордера — нет. Разговор у них шёл по кругу.

В это время я перебрался через подоконник, привычным движением перенёс вес тела на руки и начал спускаться. Верёвка держала. Узлы не ползли. Только под весом тела она ощутимо растягивалась — неприятное ощущение, когда знаешь, что под тобой пустота.

Когда верёвка закончилась, до асфальта оставалось ещё метров пятнадцать. Слишком много для прыжка. Пришлось работать руками: выступы на фасаде, кромки окон, трещины в старом бетоне. Несколько раз под пальцами крошилось, и я успевал перехватиться раньше, чем падал.

Последние три метра — прыжок. Приземление жёсткое. Левое плечо с чехлом болезненно дёрнуло, в колене что-то отдалось острой болью, и я несколько секунд просто сидел, прислонившись к стене, и дышал. Считал: руки целые, ноги целые, голова вроде на месте. Переломов нет. Это главное.

Поднявшись и прихрамывая, я огляделся. Узкий проход между зданиями — тот самый, откуда мы уходили наверх прошлой ночью. Пустой, тёмный, с запахом горелого, который сюда доносил ветер. Хорошее место, чтобы никого не встретить. Плохое место, чтобы думать о том, что делать дальше.