Чтение онлайн

Вадик в Нину безнадежно влюблен. Нина ничем ему не отвечает, но заходит к нему: все-таки человек культурный. И он помогает ей готовиться к экзаменам в сарайский университет; только она еще факультет не выбрала. Точные науки ее отпугивают своей точностью, а гуманитарные, наоборот, некоторой туманностью. Чего-то среднего она пока не нашла.

Войдя, она поздоровалась и села в уголке, спокойно глядя на Кравцова.

И тот почему-то смутился, поблагодарил Вадика за помощь и вышел.

И шел по улице задумчивый.

Он шел по улице задумчивый, а Людмила Ступина стояла на крыльце дома. В джинсах, в короткой футболке, красивая и странная в этой деревенской обстановке. Кравцов невольно замедлил шаги, и Цезарю это не понравилось. Он сразу что-то такое почуял. Он вспомнил о своей хозяйке Людмиле Евгеньевне, жене Кравцова. И ему почудилось, что от этой странной женщины исходит какая-то тайная угроза, хотя она приветливо улыбается.

– Здравствуйте! – весело крикнула она.

– Здравствуйте! – так же весело ответил Кравцов и подошел к забору.

– Обживаетесь?

– Как и вы!

– А, вам уже рассказали, что я из города?

– У меня глаза есть, – сказал Кравцов со скромным достоинством. – И остальные органы чувств. Духи у вас очень уж дорогие для деревни. Педикюр опять-таки. Джинсы не с барахолки. Футболка фирменная.

– Скажите пожалуйста! Ну и что? Вы просто не знаете, как деревенские женщины сейчас ходят!

– Возможно. Но вряд ли у деревенских женщин на пальце перстень, который стоит не меньше этого дома. А то и двух. Муж-механизатор подарил? Вряд ли. Любящий городской отец? Возможно. Но у меня была возможность сравнить, что дарят отцы, мужья, любовники, покровители. Тут явно покровитель замешан.

Кравцов просто размышлял вслух, он не хотел обидеть Людмилу, но она обиделась.

– Я вас не просила насчет меня расследование проводить! – сухо сказала она и ушла в дверь.

– Хм, – пробормотал Кравцов. – Кажется, я это зря сказал, а, Цезарь?

И если бы Цезарь умел говорить, он ответил бы: «Не сказал зря, а подошел вообще зря! А теперь уж чего уж. Но то, что она обиделась, это нам даже на руку. На лапу!»

То есть, как вы понимаете, тонко собака соображает.

Потом Кравцов отправился к «Полю чудес». Там, использовав кусок бревна, он поднялся к верху каменной ограды и осмотрел полосы на кирпичах. Они очень были похожи на полосы от алюминия. Перегнувшись, Кравцов увидел, что с внутренней сторо– ны забора земля вскопана под газон. И на ней – сле-ды ног.

Отметив это, он соскочил, огляделся. И увидел с высоты этого места, что возле сарая, где Прохоров оборудовал свой приемный пункт, находятся какие-то люди.

Возле сарая, где Прохоров оборудовал свой приемный пункт, находились вездесущая старуха Синицына и мужик Савичев. Савичев сидел в тени с каким-то свертком и молчал, превозмогая свое состояние, а Си-ницына пыталась сдать Прохорову лист оцинкованной жести.

– Уйди уже со своей железкой, теть Зой! – просил Прохоров.

– Не теть Зой, а Зоя Павловна! – поправила Синицына. – Я не для денег, а просто: в овраге нашла, чего пропадать будет? И ты не хитри, железки я знаю, они ржавые или такие темные бывают. А эта белая.

– Ну, белая. Оцинкованная потому что. Я цветной металл принимаю, а это не цветной!

– Как же не цветной? Смотри! – и Синицына показала, как поверхность на солнце в самом деле поигрывает какими-то слегка цветными оттенками.

– Тьфу! – с досадой оценил Прохоров эту красоту, не соответствующую содержанию.

– Ты не плевайся! – обиделась Синицына. – Я же всего десяточку прошу. Чтоб не зря тащила все-таки...

Прохоров не намеревался сдаваться. Но тут он что-то увидел вдали и вдруг вытащил из кармана денежную бумажку.

– Ладно! Бери! – Взял жестянку, бросил в сарай.

– Спасибо! Я тебе еще принесу! – пообещала радостная Синицына.

А Прохоров поспешно развернул сверток Савичева. Там оказался довольно большой латунный кран.

– Ты опять? Меня посадят из-за вас, честное слово!

– Не шуми, – поморщился Савичев. – Его чинить уже нельзя, вот и выкинули. В лопухах нашел.

– А лопухи эти не в мастерской растут? Ладно, давай.

– Литр.

– Что?! Двести!

– Пятьсот!

– Триста максимум!

Савичев понимал, что может запросить больше, но сил уже не было. Он молча кивнул. Прохоров взял его кран и вынес бутылку с мутной жидкостью. Бутылки у него были разных калибров, вмещающие от пятидесяти граммов до литра. Савичев, взяв свою емкость, в который раз поразился, насколько цифровое измерение отличается от реального. Звучит – триста! А перед глазами – нет ничего. На три глотка. Эти три глотка он тут же и сделал, занюхал рукавом и прохрипел:

– Маловато!

– Прокуратура добавит! – безжалостно ответил Прохоров. – Ползи уже отсюда!

Савичев не уполз, а ушел на своих ногах. Правда, держался при этом поближе к забору и старательно не глядел в сторону приближающегося милиционера.

Савичев не глядел в сторону милиционера, а Прохоров как раз глядел. Честно, открыто. Даже с улыбкой. Со всей, можно сказать, душой. У милиции и у ее объектов один и тот же прием: действовать на опережение. Прохоров, возможно, этого не знал, он поступил интуитивно.