Unknown
Шрифт:
пальцы, а затем и сами руки. Давить на ручку газа становилось всё
труднее и труднее. Внимание становилось рассеянным, очень хоте-
лось пить. Африканское солнце шпарило с такой силой, что от рас-
каленного песка вверх поднимался горячий воздух, искажавший
вид, словно кривое зеркало комнаты смеха. Впереди виднелись го-
ры, до которых надо было добраться во чтобы то ни стало. Монзи-
ков тупо смотрел вперед рассеянным взглядом и автоматически да-
вил на рычажок газа. Его платок давным-давно оказался на шее, а
очки слетели на песок, но ничего этого Александр Васильевич не
замечал. Он ехал и ехал вперед, навстречу своей судьбе, даже и не
подозревая о том, что его ждут большие приключения.
430
Было 12 часов дня когда Монзиков заметил отсутствие вокруг
себя чего и кого-либо. Его квадроцикл ехал в сторону гор в гордом
одиночестве. Непонятно как, но Монзиков безнадежно отстал от
группы и потерялся в пустыне. Когда он остановился, то заметил, что вокруг не было никаких признаков жизни и следов. Дул ветер,
шпарило солнце, мучила жажда, а на душе было спокойно и радо-
стно. Из-за навалившейся усталости Александр Васильевич даже не
переживал, что остался один в пустыне наедине с квадроциклом, в
котором непонятно сколько ещё было бензина. Куда ехать? В горы?
Или, быть может, обратно? Этого адвокат не знал.
Александр Васильевич сел на песок в тень от своего стального
коня и начал грызть ногти. Вот теперь он понял, что деваться ему
некуда. Скорее всего он умрет от жажды… Или нет, от укуса ка-
кой-нибудь твари, которая наверняка только и ждет своего момен-
та. Не спать! Бороться и бороться! Не должно быть ни капли стра-
ха…
Ужас! Что же теперь делать, а? Кричать? Плакать? Или попы-
таться вырыть себе могилу, чтобы дикие звери не обглодали тело?
Какие звери? Какие-какие? Разные, вот какие, и голодные.
Солнце стало клониться к закату, когда Монзиков вышел из
оцепенения и начал лихорадочно соображать. Ему вдруг показа-
лось, что самое главное для него – это дождаться утра следующего
дня, когда по солнцу он попытается найти обратную дорогу. Когда
солнце скрылось за горами, то нестерпимая жара в одночасье пре-
вратилась в самый обыкновенный холод. И чем темнее становилось
в пустыне, тем холоднее было на ещё горячем песке. Часов у Мон-
зикова не было, как не было ни еды, ни питья, ни какого-нибудь
четкого плана на спасение. Боясь змей и тарантулов вместе со
скорпионами, Монзиков решил заночевать сидя на квадроцикле.
Холодный бензобак и жесткое двухместное сиденье отнюдь не рас-
полагали ко сну, а напротив, взбадривали полусонного, озябшего и
сильно измотанного адвоката.
*****
Когда человек испытывает голод, то
первое о чём он мечтает – это что-нибудь
съесть. Когда дееспособный мужчина хо-
чет заниматься сексом, то он мечтает о
любой женщине, пусть даже страшнень-
кой… Когда человек хочет выразить свои
431
чувства, то он поет, играет, танцует, ри-
сует,… А что выражали своими пирамида-
ми фараоны? Не знаете? И не узнаете из
этой главы, хотя она и называется
«Пирамиды».
Мысли вслух или гениальные догадки
З. Исламбекова .
Пирамиды
–
Эй, мужик! – окликнул араб, сидевший на верблюде, лежав-
шего на песке Монзикова. – Он, наверное, умер?! Ну-ка пни его но-
гой, - сказал араб своему приятелю, слезшему с верблюда и внима-
тельно разглядывавшего адвоката.
–
Нет, вроде бы ещё живой, - сказал худющий араб маленького
роста.
– Эй, мужик! – ещё громче крикнул араб, всё ещё сидевший на
верблюде, который что-то яростно жевал.
Монзиков открыл глаза и увидел вблизи от себя морду любо-
пытного верблюда, который хотел обнюхать сонного адвоката. Ту-
го соображая, Монзиков покрутил головой по сторонам и заметил
троих арабов и с дюжину навьюченных верблюдов, стоявших непо-
далеку от него.
– Мужики, а вы – кто? – спросил спросонья адвокат.
– Эй, Ахмед, что он там бормочет, а? – спросил у своего при-
ятеля араб, важно восседавший на верблюде.
– Это, наверное, немец или француз? – ответил Ахмед.
– А, может быть, он – еврей? А? – с сомнением заметил пер-
вый.
– Маса, я думаю, что это либо еврей, либо француз… Смотри,
какой он тупой! – Ахмед слегка пнул ногой Монзикова, который
даже никак не отреагировал на такое проявление внимания к своей
скромной персоне.
– Мужики, а вы – кто? – наконец-то выдавил из себя Монзиков
и с ужасом заметил, что горло его пересохло, губы потрескались и
он не может говорить.
– Не, наверное, он – не еврей. Смотри, он, наверное, отстал от
своих. Евреи – они никогда не отстают. Они по пустыням шляются
вперед-назад, сволочи такие… - злобно процедил сквозь зубы Ма-