Чтение онлайн

Конечно, за ратные подвиги жалование приплачивали. За захват артиллерии да «Бочки» нам, поди, на весь отряд сотня рублей и набежит, да только делить будем на всех, честно. И пехотинцам свою долю отсыплю — они в бою плечом к плечу стояли, так что, даст Бог, Петрухе десятка достанется, а то и того меньше, коли технари, по своей привычке, отщипнуть себе захотят. Я-то свою часть казачатам своим отдам, мне лишнего не надобно: табачку и на полевые куплю, кормят нас вполне сносно, а патроны — дело наживное, всегда на что трофейное сменяю. Разве что кубанку обновить надобно, а то негоже вахмистру в пробитой ходить, а латки лепить — только честь казачью позорить.

— Ладно уж, — наконец перестав хохотать, поручик погрозил Петрухе пальцем. — Не шалить. Гостью уважать. Она вам не девка дворовая, чтоб с ней по-хамски обращаться. А ежели прознаю, что кто надругаться вздумает — живо к оврагу выведу и из «Бочки» так отделаю, что только пыль останется. Культурно себя ведите и другим в обиду её не давайте.

Технарь восвояси удалился, а мы так и застыли, ошарашенные тем, какое «пополнение» нам подселили.

— Батька, ты это… письму-то обучен? — первым нарушил тишину Ванька, глядя на меня с любопытством.

— Ну, есть малеха, а чего тебе надобно? — я хитро прищурился, ожидая подвоха.

— Да вот хочу дядьке отписать: мол, отправили меня на границу, жизнь свою за Отечество не жалеть, а я тут, будучи бравым казаком, не супостатов гоняю, а проституток охраняю! — Ванька расхохотался, и нас всех прорвало: мы вновь зашлись в дружном ржаче, пуская шутки по новому кругу. Даже Дарья втянулась в нашу компанию, то и дело вкидывая остроты невпопад — девка она оказалась складная, весёлая, с такой не пропадёшь. Да и мы в обиду её не дадим: любому гаду, кто посмеет на неё косо посмотреть, глотку перегрызём.

— Довожу до общего сведения: по итогам минувшей операции выявилось досадное отсутствие должного разумения у состава нашего подразделения. Имеется в виду слабое знание тактико-технических характеристик вверенных машин, а пуще того — полное непонимание их верного применения на поле брани. Посему, в лучшую сторону особо отмечаю вахмистра Гриневича да казака Алексеева. В худшую же — подпоручиков Морица и Стеганова, — вещал командир звена шагоходов, расхаживая перед доской в учебном классе, что ныне был более похож на складское помещение, заваленное гайками да разбитыми деталями от боевых машин.

Мои казачата довольно ухмылялись, перемигиваясь да подталкивая друг друга локтями. Мы, по правую руку, сидели за партами, в то время как по левую чинно расположились технари — сплошь господа подпоручики. И сейчас им крепко доставалось за нерадивость и неверное построение в боевом порядке.

— Повторяю еще раз, — голос командира окреп, эхом отлетая от стен. — Вспомним недавнюю сечу. Населенный пункт оборонялся неведомым числом вражьих орудий. Это нынче нам ведомо, где, что и сколько, а в тот час мы шли вслепую, по сути своей. И лишь благодаря грамотной организации, что взял на себя господин вахмистр, нам обеспечили скромное огневое прикрытие. Артиллерия, работая по окраинам, прижимала противника к матушке-земле, тем самым даруя нам драгоценные минуты для развертывания в боевой порядок, — он решительно провел указкой по схематичным отметкам окопов на карте. — Господа из третьего экипажа, извольте держать ответ: что у вас приключилось в тот самый момент развертывания?

— В окопах завязли! — вскочил как ошпаренный молоденький парнишка, годков эдак двадцати от роду, но уже с Георгиевским крестом на груди.

— А отчего вы там завязли, позвольте узнать? — командир хитро прищурился, обводя притихший класс тяжёлым взглядом. — А я скажу: вы, господа, поленились заранее осмотреть место, где вставать надлежало. Пока время было, вы в носу ковыряли, а в итоге правой ногой просели, обрушив блиндаж караульный и чуть пехотинца в могилу заживо не закопали! Истинно, чудо, что вы шагоход свой на бок не уронили — балансир магический спас. Я сам видел, как он стопоры стер: диски почти в труху, а на левом шарнире — стружка. Вся тягость боя на одну ногу пришлась.

Я в изумлении воззрился на технарей. Ишь ты, новости! Вот был бы номер, кабы наш правый фланг захромал лишь потому, что у этих горе-вояк при подъёме на косогор шагоход оступился.

— Далее, — продолжал командир, меряя класс шагами. — Артиллерия вражья своё слово сказала, а вы в ответ автопушки расчехлили. Тут — молодцы, работали исправно. Мы сблизились, второй экипаж в бой пошёл — тоже без нареканий. Шли вровень с пехотой, проволоку колючую давили — чисто сработали, пехоту не задержали. Но вот завязалась в посёлке заварушка, показался вражий шагоход. Я его подстрелить не сумел, вынужден был влево податься, ибо щит мой он в клочья разнёс. А там меня двое пулемётов встретили — радости полные штаны. Вопрос: что в это время второй экипаж делал? — Щербак вперил в пару подпоручиков тяжёлый взгляд. — А, господа офицеры? Али мне погоны с вас сорвать да в рядовые пехотные списать, чтобы вы своими шкурами сполна прочувствовали, что такое без прикрытия в чистом поле помирать? Вы с какого перепугу пехоту на произвол судьбы бросили и в обход подались? Решили за пушкой поохотиться? Или за «Бочкой» вражьей погнались, чтобы её нурами затыкать? Подпоручик Стеганов, держите ответ!

— В ходе сражения, услышав орудийный выстрел, я счёл за благо увести машину через поле, дабы обойти позиции неприятеля и изничтожить вражий шагоход, — виновато отозвался белобрысый мальчуган. Тоже, поди, годков двадцать — видать, совсем юнцы, из училищ прямиком на передовую, новую технику в деле осваивать.

У этого — ни знака, ни медали, видно, не успел ещё заслужить. А занятно: сидят парами, пилот с оператором. У Морица, что третий шагоход вёл, «Георгий» на груди, у его напарника — медаль «За храбрость». Стеганов со своим — и вовсе без наград. Зато у их командира Щербака — два «Георгия» да «Храбрость». Хотя, думаю, это он просто из технического комбинезона в парадный мундир переоделся, либо штабной какой примерил, а наград у него, поди, и поболее будет — либо эти носит, самые значимые, либо вовсе дубликаты.

— Увели машину, бросив пехоту под пулемётный огонь, — негодовал поручик, а следом ухмыльнулся, кивнув на Алексеева: — Можете казаку спасибо сказать. Он с гранатой подобрался к пулемётному гнезду, да прямо в амбразуру её и засадил. Иначе бы мне щит там окончательно разворотили. Два пулемёта с такой дистанции — они бы мне бронестекло в щепки разнесли! А дальше что? Обошли — хорошо. Пушку автопушечным огнём уничтожили — тоже дело. Но проморгали вы пехотинца, что гранату под вас подкинул! Хорошо, слабая попалась — лишь краску снаружи попортила. Что, Стеганов, хорошо тебя тряхнуло? Понял теперь, каково шагоходу без прикрытия пехотного меж домов-то ходить?

— Ощутил, — понуро ответил парень, шмыгнув носом. — Да не видать его было в суматохе!

— А для того тебе пехота и придана, чтобы видеть! — отрезал Щербак. — Ты привёл их к домам, казаки вон, спрыгнули — поди, рассчитывали, что ты их вперёд пропустишь, чтобы они позиции врага для тебя вскрыли, головами своими рискуя. А ты, ни слова не говоря, взял и усвистал! — командир грозно замахнулся указкой. — Побить бы тебя, да отца твоего уважаю. Но ничего, вернёшься домой, в имение — он тебя там приласкает, дурня эдакого. Запомните раз и навсегда: пехота без вас, чертыхаясь и кровь проливая, ещё сдюжит, а вот вы без них сгорите в момент. Вон, вахмистр Гриневич: так «Бочке» наподдал, что у японцев внутри всё содержимое желудков наружу вышло от контузии. А всё оттого, что враг свою пехоту за забор не выставил, а сама машина на две трети корпуса над оградой возвышалась. Вот и получила по макушке. Ладно… Третий экипаж отработал сносно. Просадка в огне была, но, полагаю, звено заклинило, и вы пиропатроном затвор на откат вышибали?