Чтение онлайн

Свадьба графа Ла-Гийона и мадемуазель Шатор состоится через месяц, и мы с твоей матерью и тетей искренне убеждены, что ты должна на ней присутствовать. Там соберется всё высшее общество нашего герцогства, и тебе необходимо показать, что ты перенесла ваш разрыв с его сиятельством достойно и идешь дальше с гордо поднятой головой.

К тому же на этом празднике будет много достойных кавалеров, внимание которых ты могла бы привлечь. Мы были бы рады, если бы вскоре за этой свадьбой последовала и другая — уже твоя».

Как они могли просить меня о таком? Прийти на свадьбу моего бывшего жениха и моей бывшей лучшей подруги! И улыбаться, и делать вид, что это совсем не трогает меня? Но ведь в это всё равно никто не поверит.

Я представила, как все гости будут шушукаться за моей спиной и искать на моем лице отражение моих переживаний, и содрогнулась.

Нет, скорая свадьба Луизы это еще одна причина задержаться в Мансфилде. Так что папенька своим письмом достиг цели, прямо противоположной той, на которую явно рассчитывал.

Я отставила в сторону чашку и взялась за перо и бумагу. Конечно, мой ответ разочарует барона. Но еще больше я опасалась, что он побудит его самого приехать в Мансфилд. А этого мне бы совсем не хотелось.

Поэтому я осторожно написала, что хочу задержаться в поместье еще на несколько дней. И что непременно сообщу, как только мне потребуется карета.

Рассказывать родителям и тете о делах поместья я не посчитала нужным — если они не интересовали их прежде, то вряд ли заинтересовали бы и сейчас. Тем более, что не обо всех делах можно было рассказывать в принципе.

Я не решилась передать поздравления будущим молодоженам, подумав, что это насторожит отца. Пусть он пребывает в уверенности, что я вернусь домой до церемонии.

Запечатав письмо, я вручила его ожидавшему ответ курьеру.

— В добром ли здравии пребывают господин барон, госпожа баронесса и мадемуазель Бювар? — спросила Селестин, когда я пришла к ней на кухню.

— Да, благодарю вас! — откликнулась я. — А теперь, быть может, вы отведете меня на чердак? Нам нужно найти что-то более-менее ценное для продажи.

Она сокрушенно вздохнула, но всё же вытерла о передник руки и повела меня сначала к парадной лестнице на верхние этажи, а после и к узкой лестнице, что вела на чердак.

— Там очень пыльно, мадемуазель! — предупредила она, оглянувшись. — Вы же понимаете, мне было некогда заниматься еще и чердаком.

Неужели она думала, что я упрекну ее за это? И я заверила ее, что всё прекрасно понимаю.

Она распахнула дверь, и мы обе поморщились от скрипа петель, которые давным-давно никто не смазывал.

Мы взяли с собой масляную лампу, но ее света была явно недостаточно, чтобы осветить всё помещение. Впрочем, вблизи хоть и узких, но довольно высоких окон было светло. И именно с этих мест я и решила начать.

Но стоило нам сделать всего несколько шагов, как я чихнула — раз, другой, третий.

— Всё это от пыли, мадемуазель! — разволновалась Селестин. — Давайте я сначала попробую навести здесь порядок!

Но взваливать на нее еще и эту работу было бы несправедливо. Она и так исполняла слишком много обязанностей за слишком небольшую плату.

— Ничего, Селестин, я сейчас привыкну!

И действительно, вскоре я перестала чихать. Аллергии на пыль у меня никогда не было, и я порадовалась, что ее не было и у настоящей Даниэлы Лозен.

Мы начали с большого сундука, что стоял у окна, выходившего на задний двор. В нём было много шуб и прочей теплой одежды. Когда-то наверняка эти наряды были верхом роскоши, но сейчас, слежавшиеся и изъеденные молью, они представляли собой весьма жалкое зрелище.

— Я выкину всё это, мадемуазель! — заверила меня экономка. — Вернее, вынесу на улицу и сожгу.

В другом сундуке оказались старые гардины. Моль не сочла их достойной своего внимания, но это не сильно исправило ситуацию. Ткань выцвела, должно быть, еще тогда, когда шторы висели на окнах. И сейчас она годилась лишь на то, чтобы использоваться в качестве тряпок для уборки. И даже для этого подходила не слишком сильно, поскольку была жесткой и плохо впитывала влагу.

Чуть поодаль стояли прикрытые чехлами картины. И когда я открыла и повернула к свету одну из них, то с моих уст сорвался восхищенный вздох.

Это был прелестный пейзаж, где на фоне бескрайних золотых полей был хорошо узнаваем тот самый дом, в котором мы находились. И написана картина была явно очень давно настоящим мастером.

И если и остальные картины были столь же старинными и в этом мире ценились так же, как и в том, в котором я родилась, то они могли стать отличным товаром!

Старосты, как и обещал месье Браун, прибыли в Мансфилд через два дня. Их было трое, и я еще до того, как управляющий их представил, поняла, кто из них был старостой самой большой деревни.

Месье Том Тасьен, староста деревни Валанже, и был одет, и держался совсем по-другому. Явно новый сюртук из хорошего материала, блестящие кожаные сапоги и пенсне на мясистом носу. Причем со зрением, кажется, у него было всё в порядке, а очки нужны ему были лишь для того, чтобы подчеркнуть, что у него хватает на них денег.

Ему было лет сорок, и он был среднего роста, полноватый, с гладким, лоснящимся от пота лицом.

И поклонился он мне не так низко, как двое других, сразу обозначив свое более высокое по сравнению с ними положение.